Вернись моим светом - Алёна Шахнина

подъезду. Легкий осенний ветер трепал длинные волосы и остужал горячее от слез лицо. До последнего не верилось, что это правда, что я действительно возвращаюсь домой, как побитая собака. Жизнь не оставила меня выбора, большой город выгнал меня назад, заставив признать, что я не справилась.

Держа в руках легкую сумку с жалкими остатками вещей, которые не удалось продать, я нажала «23» на домофоне и дождалась ответа.

— Это я, мам. — Мой тихий голос дрогнул, едва я услышала ответ.

Дверь открылась, и я медленно поднялась на второй этаж. Со стен исчезли надписи, перила больше не скрипели и не отваливались. Даже ступени стали лучше, перестали крошиться под ногами. Не изменилась только дверь в родительской квартире, и на ней до сих пор возле замочной скважины красовалась глубокая царапина. Я с улыбкой провела по ней пальцами, вспоминая, как попала по металлической поверхности лезвием коньков. А все из-за Ника, который выпрыгнул с лестницы и напугал меня так, что я отлетела в дверь. Потом долго переживала, что царапину увидит отец, но он так и не заметил. Или сделал вид.

Я оказалась дома. На скрипучих под линолеумом половицах, в окружении изношенных обоев. Здесь не изменилось ничего, квартира замерла в том же виде, что и восемь лет назад.

— Как доехала? — Мама забрала у меня сумку и обняла.

Я смогла лишь кивнуть, утыкаясь лицом в материнское плечо. Родители знали, что я вернусь и почему — тоже знали. Все эти чертовы шесть месяцев ежедневные звонки от мамы были глотком воздуха в том аду, куда я попала по собственной вине. Просила держаться, уговаривала остановиться, пока меня совсем не утянуло в бездну долгов и безнадеги. Но разве я когда-нибудь слушала их? Ни в восемнадцать, когда уезжала учиться, ни в двадцать шесть, когда с позором возвращалась.

— Иди в душ, переодеваться и будем ужинать. Папа скоро приедет с работы.

Мама отстранилась, провела ладонями по моим щекам, улыбаясь так, словно я в отпуск приехала, а не насовсем. Они не видели трагедии в том, что случилось. Подумаешь, не получилось, есть же куда приехать, где тебе всегда рады. Может, так оно и есть, только я проиграла. Я рухнула с пьедестала, куда так долго и упорно забиралась. И в этом моя личная трагедия.

В комнате не изменилось ничего. Сохранились мои книги, рисунки на стенах. Но я испытала не ностальгию, а траур по жизни, которую не получила. Все эти восемь лет будто прошли зря, несмотря на полученное образование и опыт.

Я вытащила с полки свой ежедневник и открыла на первой странице. Из него сразу вывалилась фотография — мы с друзьями на пикнике в лесу. У меня открытая, широкая улыбка, смеющиеся глаза, потому что Ник невовремя рассказал анекдот, и я не успела успокоиться. Он — рядом и тоже с вытянутым лицом. Пальцем провела по нашим фигурам, вспоминая свои семнадцать лет, когда всё было так легко и просто. Единственной серьезной проблемой становилась поломка велосипеда или позднее возвращение домой.

Я присмотрелась к фотографии. На ней моя юная версия сжимает больной от смеха живот руками, завалившись плечом на Никиту. Мы единственные из семи человек, кто сидел так близко друг к другу. И так было всегда. Почти с рождения вместе — гуляли, учились кататься на великах и коньках. Если бы попали в один класс, то наверняка и сидели бы за партой тоже вместе.

Как он живет? Каким стал? Я ведь совсем ничего не знаю о взрослом Никите. Мы перестали общаться через пару месяцев моего переезда — жизнь в столице засосала меня, и переписки медленно сошли на нет. Интересно, он помнит обо мне? Женился ли? Я не знала. И никогда не спрашивала у родителей. Он тоже не звонил, решив оставить нашу дружбу в прошлом. А сейчас, когда я пережила крах, мне бы очень хотелось хоть на миг вернуться в юность и получить поддержку от лучшего друга. Такую, какую всегда давал Никита.

Ужин прошел в разговорах. Отец рассказал о работе, мама — местные новости. Я слушала их, но ловила себя на мысли, что почти не вникаю в смысл. Они не спрашивали обо мне, боясь сделать хуже. Наверное, так лучше — говорить о своем провале я была не готова. Тем более, что они знали всю историю с самого начала. И как я через собственную голову перешагнуть пыталась, и как провалилась из-за собственных амбиций.

После ужина я отправилась на прогулку — посмотреть город, пройтись по когда-то любимым местам. И ноги сами, без моей мысли, привели меня на пристань. На то самое место, где я когда-то прощалась со старой жизнью.

Речка обмельчала, и деревянный пирс с проломанными досками уже не утопал в воде, а твердо стоял на берегу в окружении высокого камыша. Я не рискнула подходить к нему, оставшись наблюдать со стороны. Воспоминания одно за другим приходили ко мне, как кадры в кинофильме. Вот мы прыгаем с пристани, и от прохладной воды кожа сразу покрывается мурашками. Вот сидим на деревянном настиле, болтая ногами. На этом месте срывались маски, и можно было говорить о чем угодно.

А теперь это пустая, заброшенная пристань, безжалостно сломанная кем-то. Мы берегли её, пытаясь сохранить наше место как можно дольше, чтобы снова и снова приходить сюда. И вот я опять здесь, но теперь одна. После череды неудач, после взлета и падения, вернулась на речку, где находила утешение в компании лучшего друга.

Я закрыла глаза, подставляя лицо прохладному осеннему ветру и возвращаясь в прошлое. Те же звуки природы, те же запахи. Если не видеть пристань, то кажется, что ничего, кроме меня, не изменилось.

Глава № 2 Никита

Она вернулась. Не сном, не наваждением, а настоящей, из плоти и крови. В тот момент, когда я сумел отпустить и её, и мечты. Вернулась, чтобы снова вырвать сердце, что недавно удалось собрать из осколков.

И увидел я её не просто во дворе дома или на улице, а на том самом месте, куда я прихожу каждый день. Это больше не наше место, оно только мое. Потому что лишь я остался от прошлой жизни. Точнее, сломанная версия меня.

Но хуже всего то, что её светло-зеленые глаза совсем не изменились. В них та же детская наивность, озорной огонек, словно мы опять придумываем развлечение на вечер. А сама стала другой. Взрослее, красивее, тоньше. Я узнал её по золотистым волосам — ровным, как стекло, падающим до поясницы. Должен был уйти сразу, едва заметив стройную фигуру, но не смог.

Вернулась. Зачем? Я давно попрощался с ней, давно смирился, что в