После развода. Дочки-витаминки от бывшего мужа - Ольга Тимофеева

— Ты зачем мой бампер царапаешь, мелочь?!!

Я резко оборачиваюсь. К машине идет тип в пиджаке, дорогие очки, телефон в руке. Что ты!

Замираю как вкопанная. И как будто разом весь воздух из легких насосом откачали.

Узнаю его первой.

Давид? Мой бывший муж? И отец моих девочек, о которых ничего не знает.

— А ты на наше кафе наехал, дядя! — орет Вита.

— Какой я тебе дядя? — Идет так, как будто сейчас реально врежет. Меня даже не замечает.

Я кидаюсь наперерез ему.

— Тая?

— С Алтая. Ты сначала посмотри, где припарковался, водитель года.

Прикрываю девчонок.

— Мест на парковке… нет… — притормаживает тоже.

— Едь на платную! — накидываются на него подружки.

— Чьи это дети?

— Какая тебе разница! Ты заехал на тротуар, нарушил закон.

— Это не повод, чтобы портить автомобиль!

— А раздавить чужое кафе — повод? — Вита ставит кулаки в бока. Еще чуть-чуть и какое-нибудь кунг-фу ему выдаст. — Ты вообще знаешь, сколько мы суп варили?

— Шмыкозявки цыц, вы чьи? — кивает близняшкам.

— Ее, — сдает меня Вита, указывая пальцем, и проводит рукой под носом, стирая рукавом сопли.

Как будто ее обделила, и с молоком матери она манеры и женственность не впитала.

— Шам шмакозявка, шапливый баклажан! — бурчит Аминка. Ты нам решторан раздавил, и теперь у наш нет меню!

Не слушает их. Переводит на меня взгляд.

— Твои? — переспрашивает, будто не верим им.

— Мои!

Завожу руки за спину. Стягиваю с большого пальца кольцо и надеваю на безымянный. Все равно он не разбирается, что там серебро, а не золото. Пусть не думает, что мать-одиночка, которую можно обидеть.

Неожиданно, конечно, его тут увидеть. Думала, он уехал насовсем — за границу, в новую жизнь.

Может, сейчас мы бы по-другому решили ту проблему… Спокойно. По-взрослому. Но тогда мы были молодые, упрямые. Никто не пошел на уступки. Ему надо было уехать, мне остаться. Никто не уступил.

Когда я узнала, что беременна — было уже поздно. Мы успели развестись, а он успел уехать.

Теперь вот стоит тут. Смотрит на моих девочек. На своих.… девочек. Только не знает об этом. И фигушки узнает, шапливый баклажан.

— Тогда зрителей прошу уйти, а свидетелей остаться.

— А мы ничего не видели, — пожимает плечами Лена.

Давид ухмыляется. Оборачивается на подъезд. Ищет камеру.

— Идите девочки, я сама тут… — отправляю подружек.

— Мы, если что, на площадке, Тай.

— Ты мой дешерт раштаптал, — Амина достает из-под колес раздавленную шишку.

Давид в дорогом пиджаке, с идеальной укладкой и с лицом, полным непонимания, почему вдруг его разносят две карапузины, снимает очки и опускается на корточки.

— Ты понимаешь, — берет из рук шишку. — Она ничего не стоит. Вон пойди и еще десять собери. А это машина. Она дорогая.

— А ты попробуй найди! Я от деда ее привезла. А ты плохой!

— Да эта машина миллион ваших шишек стоит. А вы берете и ее портите.

— А нам не нужна машина и миллион шишек, нам нужна одна.

— Это ты сказала на моей машине нацарапать “ХУ”? — поднимает голову вверх. От них ничего не добьешься.

— Я не успела еще одну букву дописать, — заявляет Вита.

— Какую? И краткое?

— А я еще не знаю, как она называется.

— Мама тебя так учит?

— На мусорке было, — спокойно отвечает Вита, не отводя взгляда. — Там тоже кто-то написал. И на гараже у деда, который весь репекошенный. Что мешает, то так подписывают. Твоя машина нам мешает. Значит, ее надо подписать.

Он моргает. Глядит то на машину, то на Виту. Потом на меня.

— Ну, зная вашего деда…

— Что ты знаешь? А тут, между прочим, аналитическая работа. Системный подход. Почти философия. Это знак, что надо подумать, прежде чем ставить, чтобы другим не мешать.

— Ах… аналитическая работа. Кто будет оплачивать удаление этой наскальной живописи? — поднимается и возвышается надо мной.

— Да у тебя страховка все покроет, — заступаюсь за дочек. — Зато на всю жизнь запомнишь, что у нас во дворе не паркуются на тротуарах. Пойдем, — беру за руки дочек, — откроем другое кафе.

— У вас? А вы что, тут живете? — кивает на дом.

— Да.

— Я тоже. “Приятное соседство”, - ухмыляется.

— Очень.

— Надеюсь, не в этом подъезде? А то еще на дверях вздумаете написать.

— Не надейся, в этом. Лучше съезжай, пока не поздно. В другом районе купи себе что-нибудь, чтобы спать спокойно. Потому что с ними, — перевожу взгляд на дочек, и опять на бывшего, — за шишки будет месть.

— Да нет… мне нужен именно этот район.

— Я предупредила, Давид, — пожимаю в ответ плечами.

Глава 2. Малолетка с условкой

Иду с девчонками через двор — Вита вся на взводе, как будто у нас не внедорожник, а космический корабль вражеский приземлился.

Что я там предупредила.… Как Моська перед слоном поблефовала.

Следи теперь только за ней. А то ведь может еще чего-то начиркать на машине. Или хуже. Дописать то, что не успела. Смысл не знает, читать не умеет, но зрительная память, что надо.

— Вита, нельзя портить чужие вещи, если даже испортили твои.

— Можно!

— Нет. За это дают штраф.

— А что такое штраф? — идет рядом и заглядывает в глаза Аминка.

— Штраф — это когда нарушаешь какое-то правило, тебя ловят и за это надо заплатить. Ну, например, представь, что кто-то испортил твое любимое розовое платье с блестками. Прям, нарочно взял и вымазал его в грязи.

— Я бы заплакала, — шепчет Амина.

— Вот. А теперь этот человек должен тебе купить новое платье. А чтобы купить — он отдает свои деньги. Или любимые ботинки. Или всю коллекцию