Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

Она открыла глаза. По щеке медленно скатилась одинокая слезинка. Горячая. Ненужная. Полина торопливо смахнула её ладонью, будто стыдясь собственной слабости.

Внизу всё так же шумел город. Кто-то ехал домой. Кто-то пил кофе. Кто-то смеялся. А в ней, как разбитое зеркало, звенело прошлое.

Она посидела ещё минуту, глядя в одну точку. Потом шумно выдохнула, подняла сумку, поправила волосы.

«Поеду».

Эта мысль пришла неожиданно, но твёрдо. Поеду. Попрощаюсь. В конце концов, он был её первой неразделённой любовью. Единственным, кого она так и не смогла вырвать из сердца.

Андрей погиб. И с ним — последний обрывок её глупой девчачьей тайны.

Полина вскинула подбородок, сжала телефон в руке и шагнула в темноту опустевшего офиса.

Утром Полина проснулась с тяжёлым чувством, будто и не спала вовсе. Тело казалось ватным, голова — чужой, переполненной обрывками вчерашнего вечера. Андрей. Папа. Похороны. Звонок, который не должен был случиться. Она лежала под одеялом, глядя в потолок, и не могла заставить себя подняться.

С работы она отпросилась сразу, как только вошла в кабинет. Начальник, флегматичный мужчина с вечно уставшими глазами, не стал задавать лишних вопросов. Только мельком глянул на неё поверх очков, кивнул и подписал заявление на три дня. Полина сдала статью о породистых собаках и их гордых хозяевах, даже не перечитывая. Слова легли на бумагу сами, безжизненные, как осенние листья под ногами. Ей было всё равно.

Она вернулась домой, постояла у шкафа, бездумно перебирая вещи. Потом собрала небольшую сумку: пара строгих блузок, тёмное платье, бельё, косметичка. Всё простое, немаркое, подходящее для похорон. Для возвращения в город, где она когда-то поклялась больше не жить.

Ей было не по душе проводить много времени в доме, где прошло её детство и взросление. Не потому, что дом был плохим. А потому, что теперь там жила другая жизнь. Чужая. Аккуратная, налаженная, обжитая женщиной, которая заняла место, ей не предназначенное.

Тётя Эля.

Полина застегнула молнию на сумке, но в груди уже поднималась знакомая глухая волна. Тётя Эля была подругой мамы. Близкой. Они вместе пили чай на кухне, вместе сажали цветы во дворе, вместе ездили за занавесками. А после маминой смерти она плавно перебралась в их дом. Сначала — помогать, готовить, утешать. Потом — осталась.

Полина, как взрослый человек, понимала, что отец не сделал ничего дурного. Прошло много лет. Мама умерла, а он остался жить. Имел право. И всё же тягостное чувство предательства не отпускало. Оно сидело где-то под рёбрами, тихое, но ядовитое.

Каждый раз, приезжая в отчий дом, Полина злилась, когда видела, как тётя Эля берёт посуду, которую покупала, мыла и выставляла на стол её мама. Эти тарелки с тонкой золотой каймой, эти чашки, эти салатницы — они будто всё ещё помнили мамины руки. А теперь их касались другие пальцы. Хозяйка сменилась.

Особенно ранило, когда тётя Эля стелила на кухонный стол красивую белоснежную скатерть с золотым рисунком. Ту самую. Мамину. Мама доставала её только по праздникам, а потом заботливо убирала обратно в шкаф до следующего большого случая. А тётя Эля — стелила её по воскресеньям, будто обычную. Будто не было в этой ткани ничего святого.

Полина не говорила об этом вслух. Но внутри всё сжималось, когда она представляла, как чужие руки разглаживают белоснежное полотно. Ей казалось, что тётя Эля — не просто жена отца, а замена. И эта замена оскверняла чистую, светлую память о маме одним своим присутствием в доме.

И ещё отец. Он был счастлив. Это читалось в его расслабленных плечах, в мягком голосе, в том, как он смотрел на тётю Элю за завтраком. И Полина злилась. За то, что отец смог. За то, что жизнь после мамы не остановилась. За то, что он не застрял, как она.

Полина сама не чувствовала себя счастливой после маминой смерти. Ей было одиноко, колко и пусто. А отец — прошёл. Принял. Отпустил. Это казалось ей тихим предательством. Будто, сойдясь с тётей Элей, он стёр мамино присутствие из дома. А значит, и из себя.

Она бросила сумку на заднее сиденье и уселась за руль. Мотор завёлся ровно, тихо, словно тоже не хотел никуда ехать. Полина ещё раз проверила телефон, нажала кнопку блокировки, положила его в подстаканник. В зеркале заднего вида мелькнуло её собственное лицо: бледное, уставшее, с заострившимися скулами. Чёлка падала на глаза. Она поправила её резким движением и выехала со двора.

Город провожал её серыми многоэтажками, пробками и запахом осени. Полина ехала и снова вспоминала Андрея. Не могла не вспоминать. Он был очаровательный. Лучший во всём. По истории знал столько, что учитель ставил его в пример даже отличникам. В математике — давал списать половине класса, никому не отказывая. Учителя любили его. Девчонки — тем более.

Андрей улыбался, и на щеках появлялись ямочки. В нём не было ни капли надменности, хотя всё — от внешности до ума — давало ему право быть заносчивым. Именно этим он и разбил ей сердце.

Полина вдруг осознала, что знала его лишь подростком. Взрослым мужчиной он остался для неё незнакомцем. Между выпускным и сегодняшним днём пролегли годы, в которых Андрей жил, дышал, строил что-то, любил кого-то. А она не знала ничего. И теперь уже не узнает.

За городом дорога размоталась, как серая лента. По бокам потянулись поля — пустые, убранные, с редкими рощами на горизонте. Потом — деревни с покосившимися заборами, заправки, придорожные кафешки с яркими вывесками. Полина ехала и не останавливалась. Ей хотелось как можно скорее добраться и покончить с этим. Или хотя бы вырваться из собственных мыслей.

Через три часа она увидела знак с названием родного города. Подгорск. Белые буквы на синем фоне. Сердце ёкнуло. Она сжала руль крепче и включила радио, чтобы не слышать собственных мыслей.

Здесь машин почти не было. Дорога не слишком хорошая, с выбоинами и заплатками, но ехать можно. Сентябрь выдался солнечным и по-летнему тёплым. Полина надела солнцезащитные очки и уверенно направила машину к перекрёстку, за которым начинался город.

Деревья по обочинам тянули к небу голые ветки. Слева блестела лужа, в которой отражалось бледное солнце. Полина глянула в зеркало. Сзади — никого. Впереди — пусто.

И тут шум.

Резкий, рвущий воздух, нарастающий с невероятной скоростью. Она не успела понять, откуда. Только боковым зрением увидела слепящую сталь, летящую прямо в неё.

Удар. В пассажирскую сторону.

Мир взорвался металлом и стеклом. Машину закрутило. Визг тормозов. Скрежет. Собственное дыхание, сорвавшееся на крик. Полина изо всех сил вцепилась в руль, но машину