Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

Автомобиль начал переворачиваться. Раз. Второй. Полину швырнуло в сторону, ремень впился в грудь, в глазах всё смешалось: небо, асфальт, летящие осколки. Грохот стоял такой, будто земля раскалывалась на части.

Сработала подушка безопасности — жёсткий, удушающий удар в лицо. Запах гари и пыли. Звон в ушах.

А потом — резкая боль и темнота.

Тьма навалилась разом, липкая, тягучая. Полина даже не почувствовала, как остановилась машина. Сознание провалилось в глухую, вязкую черноту.

Сквозь эту непролазную тьму пробился звук.

Противный.

Тонкий, настойчивый, раздражающий до дрожи. Он доносился откуда-то издалека, но с каждым мгновением становился всё ближе, всё громче. Полина, ещё не открыв глаз, поморщилась.

«Что это ещё такое?»

Звук ввинчивался в голову, будто кто-то сверлил висок изнутри. Знакомый и совершенно чужой одновременно. Такой далёкий, будто из прошлой жизни. И оттого ещё более жуткий.

Она резко вдохнула.

Глаза распахнулись.

Перед ней была комната. Светло-зелёные стены с поблёкшими обоями. Белый потолок с трещинкой в углу. И запах — лёгкий, пыльный, с примесью старой мебели.

Это же её комната.

Полина замерла, не дыша. Взгляд заметался по сторонам, отыскивая источник мерзкого звука. И нашёл.

На прикроватной тумбе стоял будильник.

Розовый. Пластмассовый. Ужасно бесвкусный. С белыми кнопками и круглым циферблатом, на котором замерли стрелки.

У неё когда-то был такой. Давно. В детстве. Она помнила его. И от этого стало по-настоящему страшно.

Полина выключила будильник дрожащей рукой и, не сводя с него глаз, снова откинулась на подушку.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Что происходит?.. — прошептала она в пустоту.

Никто не ответил. Только за окном, за лёгкой занавеской, начинало светлеть небо. Будто утро, которого не должно было быть.

Глава 2

Полина лежала в кровати и смотрела в потолок. Сон не шел, хотя тело было тяжелым, будто налитым свинцом. Голова гудела, перед глазами плавали мутные пятна. В комнате пахло пылью и старыми обоями. Этот запах она не ощущала уже много лет, но узнала сразу, кожей, где-то на уровне детской памяти.

Только она начала проваливаться в дремоту, как тишину разрезал звук.

Противный. Резкий. До дрожи в зубах.

Будильник снова разрывался, будто решил во что бы то ни стало вытащить её из постели. Полина застонала и, не открывая глаз, нашарила его рукой. Нажала на кнопку. Раз. Другой. Звук не прекращался.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у неё.

Она рванула крышку будильника вверх, вытащила батарейки и швырнула их вместе с самим будильником в ящик прикроватной тумбы. Ящик с грохотом захлопнулся. Наступила тишина. Полина выдохнула и прижала ладонь к лицу.

«Кто вообще мог поставить такой ужасный звук на будильник?»

Утро — самая важная часть дня. Она это знала слишком хорошо. В её московской квартирке всё было иначе: умная колонка мягко сообщала точное время, желала приятного дня и включала что-нибудь из классики. Спокойно. Без насилия над ушами. А здесь… здесь всё не так.

Полина приподнялась на локтях и огляделась. Комната была не убрана. На столе лежали раскрытые тетради, ручки, карандаши, мятый листок с чьими-то каракулями. В углу стоял старый компьютер — с маленьким экраном и огромным, пузатым монитором. Такой же был у неё когда-то. Давным-давно. Его выкинули, когда она ещё училась в университете. Она сама помогала отцу выносить его на помойку.

Полина нахмурилась. В висках застучало.

Что-то не то.

Что-то очень, очень неправильное.

Она хотела подумать, но мысли путались. Веки наливались тяжестью, лоб побаливал. Хотелось спать. Хотелось закрыть глаза и ни о чём не думать. Полина снова откинулась на подушку, уставилась в потолок с тонкой трещинкой в углу и принялась вспоминать.

Она ехала на похороны Андрея. Это было вчера. Или не вчера. Перед этим звонил отец. Голос у него был глухой, усталый. «Андрей погиб. Похороны послезавтра». Потом она собрала сумку. Потом машина. Дорога. Знак «Подгорск». Солнце слепило, и она надела очки.

А потом — визг тормозов.

Резкий, металлический, раздирающий воздух. Удар в пассажирскую сторону. Машину закрутило. Скрежет. Стекло. Подушка. Боль.

Полина вздрогнула и резко села.

Сердце колотилось. Дыхание сбилось. Она снова оглядела комнату. Всё выглядело знакомым и чуждым одновременно. Словно кто-то собрал её прошлое по кусочкам и расставил вокруг, чтобы она поверила. Или чтобы запуталась.

Она потерла лоб и тут же почувствовала припухлость. Прямо посередине. Кожа была горячей, натянутой.

Полина встала с кровати. Ноги слушались плохо, но удержали. Она подошла к узкому напольному зеркалу, стоявшему у стены.

По краям на нём были налеплены наклейки из жвачек. Яркие, с голограммами, с какими-то героями мультиков. В её детстве продавались такие жвачки, а внутри — бонусом — наклейка. Она собирала коллекцию, клеила их на зеркало. Сначала аккуратно, по краям, потом — как придётся.

Полина помнила, что это зеркало разбилось. Отец делал ремонт и случайно задел его стремянкой. Тогда она уже уехала из города и училась в университете. Ей даже не было жалко.

Но сейчас зеркало стояло перед ней. Целое. И каждая наклеечка была на своём месте.

— Быть не может, — прошептала Полина. — Бред какой-то.

Она уставилась на себя и замерла.

Из зеркала на неё смотрела девчонка с длинными спутанными волосами. Они пушились, электризовались, торчали в стороны. Никакой чёлки, никакого глубокого чёрного цвета. Прежний цвет волос. Прежняя причёска. Прежнее лицо.

Полина подошла ближе, всматриваясь в каждую черту.

Она будто помолодела. И пополнела. Черты стали мягче, скулы — не такими острыми, кожа — бледной, с заметными порами. Она уже забыла, что когда-то была такой.

Это было страшное, пугающее чувство — будто ты не ты. Твоё отражение врёт. Будто кто-то подменил её изнутри, оставив снаружи чужую оболочку.

Полина потрогала свои руки, волосы, скулы. Это она. Сомнений нет. Она, но из прошлого.

В горле поднялся ком. Голова слегка закружилась. Всё выглядело реальным и невероятным одновременно.

Она перевела взгляд вниз. На ней была пижама — розовая, с зайчатами. Та самая, из подростковых лет. У кровати стояли пушистые домашние тапки.

Полина тихо рассмеялась. Смех вышел нервным, сухим, без настоящего веселья. Она не понимала, что происходит.

А потом увидела его.

Прыщ.

Красный, налившийся, расположенный ровно посередине лба. Он неприятно тянул, мешал, возвышался над кожей.

Полина выругалась сквозь зубы.

Она уже забыла, что такое проблемная кожа. Забыла, сколько сил уходило на борьбу с высыпаниями, на маски, примочки и бесконечные переживания перед зеркалом. Взрослая Полина ходила к косметологам, ухаживала за собой, соблюдала диету, сдавала анализы. А эта девчонка в отражении, похоже, даже не помнила, что такое тональный крем.

Полина снова оглядела комнату.

Старые тетради. Компьютер с пузатым монитором. Пижама. Зеркало. Прыщ.

Она вдруг осознала всё с пугающей ясностью.

Она находится где-то в далёком прошлом. И не понимает, почему это произошло. И почему всё настолько реально.

За окном медленно светлело. Где-то за стеной тикали часы.