Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Уже сил нет орать. Мне бы лечь.

— Элинка, да ты поэт, — восхищённо тянет Алеся, наша белорусская красавица, будущая наследница Беловежской пущи. Шучу-шучу. Наследница сети кафе быстрого питания.

— Вас переселяют в комнату пятьдесят восемь, — ставлю точку в этом бессмысленном разговоре. Надоел уже бесплатный цирк с тюленями и морскими котиками.

Мне бы таблеточку аспирина и поспать.

В одном автобусе ребёнок как блаженный орал. В другом бывший партработник несколько часов полоскал мозги, какая нынче мелкая пошла молодёжь, и как он после войны страну с нуля поднимал, а такие, как мы, даже сортир на даче построить не могут.

Историк, блин. Ага, с горшка он её поднимал. В сорок пятом ему максимум памперсы менять надо было. Или тогда ещё не было памперсов?

Ой, да какая мне разница!

Выдыхаю сквозь зубы и иду к своей кровати, где не обращая никакого внимания на наши крики спит какой-то задохлик.

— Эй, — бросаю пакеты на пол, а сумку — ему на ноги, — вставай и освобождай моё койко-место. Спать будешь в другой конуре.

— Ага, и ты освобождай… И ты… — поддакивают подружайки, сгоняя перваков со своих мест и скидывая их постельное прямо на пол.

Милке повезло — её койка пуста и даже не заправлена. А потому она с чистой совестью проходит и плюхается на свою кровать, блаженно вытягивая длинные стройные ноги в брендовых туфельках на шпильке.

Ага, её маманя — владелица обувного магазина, и единственной дочери подгоняет всё только самое модное и крутое.

— Слышь, просыпайся, — склоняюсь к так и не пошевелившемуся парню.

Помер, что ли? Касаюсь его плеча двумя пальцами.

И в ту же секунду меня дёргают за руку.

Я даже пискнуть не успеваю, как он переворачивает меня, и через миг уже я лежу на кровати, а этот задохлик нависает сверху, удерживаясь на одной руке, а другой жёстко сжимая запястья за моей головой. Его колено между моих распахнутых ног.

Хрена се, Джеки Чан.

Таращусь в серо-зелёные глаза и офигеваю от наглости.

— Ты совсем охамел? Ну-ка быстро слез, — шиплю гневно.

Это что за перемещения Элины Лариной в пространстве? И что это за… тело в меня упирается?

— Чёрт… — он резко отпускает меня и подскакивает. — Прости. Я… я со сна не понял. Думал, бить идут.

— Элин, ты как? — испуганно пищат мои подружайки и таращат на нас глаза.

— Нормально. Этот идиот мне чуть руку не сломал, — сажусь и тру запястья.

Ну вот. Точно синяки будут. Баран. Силу девать некуда. А на вид дрищ дрищом. Но тело крепкое, жилистое. Успела прочувствовать.

И пахнет приятно. Ненавязчиво, но… будоражеще…

Ларина, успокойся! Совсем с ума сошла? Ты же не подросток со спермотоксикозом.

— Кто тебя тут бить собрался? — беру себя в руки и вспоминаю данные обязательства «стучать».

Сдавать всех на полном серьёзе не собираюсь — с этим у новый коменды выйдет косяк. Но дерущихся перваков можно. И даже нужно. У нас тут проблем посерьёзнее хватает, чтобы ещё терпеть, пока цыплятки место под лампочкой поделят.

— Никто, — он щурится на меня из-под длинных пушистых ресниц.

Заигрывает, что ли?

Симпатичный, конечно.

Цепким взглядом быстро оглядываю лицо и фигуру. Глаза, губы, нос — всё на месте. И в целом всё выглядит очень даже гармонично. Стрижка обычная, современная. Не супермодная, но и не овечьими ножницами стрижено. Военная, что ли? В военных я точно не разбираюсь.

Одежда…

Вот с одеждой накладка. Не узнаю фирму. Но точно не ширпотреб. Кроссовки у кровати тоже ничего так, приличные. И снова никаких указателей бренда.

Зависаю на пару секунд.

Нет. Не могу определить.

Итак, что мы имеем? Симпатичный высокий мальчик. Волосы русые, немного выгоревшие на солнце, слабый загар интересного оттенка. Не борец — это сразу видно, но однозначно силён. Одежда — предположительно качественный Китай.

Вывод.

Сын какого-нибудь офицера не самого высокого чина. Жил где-то на юге — возможно, ближе к границе с тем самым Китаем.

А это значит…

Это значит, что я не про твою честь, цыпа. Ни ты, ни твои родители никогда не заработают столько, сколько мне нужно. А мне нужно много. Желательно сразу всё.

И чего он всё щурится?

— Что значит, никто? — вскидываю бровь. — Вот про этого мистера «Никто» хотелось бы узнать поподробней. Можно сразу с указанием паспортных данных.

— Извини.

— Не поняла, — встаю, отодвигаю его в сторону и начинаю разбирать сумки. — «Извини, я не знаю их паспортных данных?..» Или что? Тогда давай без паспортных. Просто: кто собрался бить, когда и за что. Нам тут разборки в вашем цыплятнике не нужны.

— Извини, что сделал тебе больно.

Ах ты ж боже мой. Я уже забыла. Меня и не так за руки хватали.

— Проехали.

Достаю из сумки бокс с косметикой, разворачиваюсь, чтобы поставить его на подоконник, и натыкаюсь на этого…

— Слушай, забирай своих дружков и идите в… пятьдесят восьмую комнату. Ю хаус ис хеа, ферштейн? — обхожу его и ставлю бокс на окно.

— Your home is there now. Got it?*

— Что?.. — мозг буксует, башка трещит, ноги отваливаются. Ещё и этот со своей абракадаброй. — Что тебе, болезный? Какой ещё «гатит»? — останавливаюсь напротив.

— Your home is there now. Got it? Так правильно говорить, — спокойно отвечает он, даже не двинувшись с места. — Но там не дом, а комната. Поэтому вместоhome нужно использоватьroom.

Закатываю глаза к потолку.

Господи, за что ты меня ненавидишь?

— Ты полиглот, что ли? А по-китайски можешь? — складываю руки на груди.

— Могу.

Ага. Значит, насчёт границы я была права.

— Сказать?

Тяжело вымученно вздыхаю, складываю указательный и большой пальцы и изображаю медитацию.

Что сегодня за день такой идиотский?

— Не надо. Просто освободите жилплощадь. Вы все, — тычу пальцем в молча собирающих