Как зомби из трущоб вернула свой кайф - Диана Роулэнд

в толпе, но мне на это было абсолютно плевать. Патологоанатом офиса коронера округа Сент-Эдвардс был одним из моих самых любимых людей в мире, главным образом потому, что он, казалось, свято верил, будто я способна на всякие великие дела. Я не всегда верила ему, но уж точно изо всех сил старалась соответствовать его ожиданиям. Буквально час назад я корячилась на джиу-джитсу, и одной из причин, почему я не бросила это недели назад, было то, что вскоре после начала моих тренировок доктор Леблан заметил, что для него будет честью, если я приглашу его на церемонию вручения пояса, когда заработаю желтый. Честью. До того, как я превратилась в зомби, я была наркозависимой недоучкой, бросившей школу, с судимостью за тяжкое преступление, которая не могла удержаться ни на одной работе. И доктору Леблану было на все это плевать.

— Ладно, — сказал доктор Леблан, — давай останемся на теме угарного газа. — Он закинул голову назад, обдумывая мою следующую задачу. — У твоего покойника ожоги второй и третьей степени на девяноста процентах тела. Признаков других травм нет. Токсикологический анализ чист. Уровень карбоксигемоглобина составляет пять процентов. Как этот уровень подтверждает смерть твоего покойника от пожара?

Размышляя, я повела скальпель вниз по животу женщины, завершая Y-образный разрез.

— Никак, — сказала я мгновение спустя. — Беднягу, скорее всего, убили, а убийца попытался использовать пожар, чтобы это скрыть.

— Ты уверена? — Он устремил на меня строгий взгляд.

— Да, — ответила я с наигранной серьезностью. — Ну, то есть не насчет самого убийства, — поправилась я, — а насчет того, что он помер до начала пожара. С пятью процентами в… — я запнулась. Я знала, что измеряет этот чертов тест, но мне адски тяжело давалось выговаривать это слово. — С уровнем карбоксигемо-хренотени всего в пять процентов он никак не мог быть жив, когда начался пожар, иначе этот показатель был бы гораздо выше из-за вдыхания угарного газа. — Хомяк в моей голове резво побежал по своему колесу. — Может, он умер от сердечного приступа и выронил сигарету на кучу газет. Пять процентов — вполне нормальное дело для курильщика. — Я пожала плечами. — Убийство или несчастный случай, но чувак погиб не от огня и не от дыма.

Его улыбка вернулась.

— Наверное, мне следовало бы сказать, что я впечатлен, но по правде говоря — нет.

— А?

— Чтобы впечатлиться, я должен был бы удивиться тому, как хорошо ты усваиваешь материал, — сказал он. — А я ни капли не удивлен.

Покраснев от удовольствия, я вернулась к телу и закончила отделять кожу и плоть от ребер.

— Мне все еще предстоит долгий путь. — Я отложила скальпель и взяла большие костные кусачки — точно такие же, какими я срезала ветки у себя дома. Не то чтобы я особо ухаживала за садом, если не считать того, что раз в несколько недель толкала перед собой газонокосилку.

— Но каждая крупица знаний — это еще один шаг по этому долгому пути, — отозвался он. Он понаблюдал, как я перекусываю ребра, чтобы извлечь треугольный лоскут, а затем оттолкнулся от стойки, подошел ближе и заглянул в грудную полость. — И в один прекрасный день ты посмотришь на этот долгий путь и обнаружишь, что осталось всего несколько шагов.

— Продолжайте в том же духе источать мудрость, и я начну звать вас «Достопочтенный Мастер Леблан», — подразнила я его, протирая кусачки. — Вы бы шикарно смотрелись с длинной белой бородой и усами, которые можно подкручивать пальцами.

Он рассмеялся:

— Полагаю, я и впрямь звучу немного напыщенно.

— Не, все круто, — с усмешкой сказала я. — Главное, не просите меня пробивать руками доски или типа того.

— Могу пообещать, что этого, скорее всего, не случится, — ответил он, после чего взял скальпель и приступил к осмотру горла, грудной клетки и брюшной полости.

Забавно то, что вообще-то я уже пробивала доски руками — и причем не так уж давно. Прошлым летом внезапное наводнение смыло мой дом, и когда мы с отцом оказались заперты на чердаке, я руками и ногами пробила фанеру, толь и черепицу, чтобы выбраться наружу.

Но никто об этом не знал, кроме моего отца. Обычный человек на такое не способен, и уж тем более такая, как я — тощая цыпочка весом едва в 45 кг, которая с виду хрен бы сломала зубочистку, не говоря уже о том, чтобы разворотить крышу.

С другой стороны, я и не была обычной. Ни капельки.

Я перешла к торцу стола и занялась головой молодой женщины. Лет двадцати пяти, симпатичная, из разряда «девчонка из соседнего двора». Сара Линн Харпер. Это имя ни о чем мне не говорило, но я никак не могла отделаться от навязчивого ощущения, что уже видела её раньше, когда она была жива.

Со скальпелем в руке я сделала надрез от уха до уха по верхней части её головы, а затем оттянула скальп назад, обнажая череп. Сменив скальпель на костную пилу, я пропилила ровный круг по всей окружности — вышло похоже на стрижку «под горшок», только очень неудачную. Затем я взяла инструмент вроде долота, который называют крушителем черепа, вставила его в пропил и повернула. Кость издала удовлетворительный треск, за которым последовал влажный звук «шлрррк», когда я сняла верхнюю часть черепа, обнажая розово-серые извилины мозга.

«Странная и мерзкая музыка морга», — с усмешкой подумала я, а затем глубоко вздохнула, втягивая воздух. Прекрасный аромат этого мозга наполнил меня, но я подавила желание схватить горсть и запихать себе в рот. Я была не так уж голодна, но — ммм-м-м, свежие мозги. Пожру позже, когда не будет свидетелей того, насколько я ненормальная.

Мое желание пожевать мозговое вещество возникло не из-за того, что я сошла с ума. Без сомнения, нашлись бы люди, которые стали бы утверждать, что у меня сдвиг по фазе или парочка, но сейчас речь не об этом. Около года назад я очнулась в отделении неотложки с воспоминаниями об ужасных травмах, но без единой царапины на теле. Вскоре я обнаружила, что анонимный благодетель устроил меня на работу в офис коронера, и с тех пор я потрошила мозги из мешков для трупов. Я хотела эти мозги — черт, они были мне нужны — потому что я