Один день в октябре - Маруся Хмельная

— Поговорим вечером, — сглотнула я и трусливо выбежала из дома.

Я шла на работу, и золотые листья, такие прекрасные в своем предсмертном уборе, шуршали под ногами, словно шепча о тленности всего сущего. И моего мира в том числе.

Еще до офиса меня настиг звонок матери. Я видела ее лицо на аватарке экрана телефона — строгое, с вечно поджатыми губами, — и сердце сжалось в комок.

— Виталина, ты почему вчера не перезвонила? — ее голос, острый и требовательный, впился в ухо. — Шофер уже увез Артема в школу? Почему мне постоянно надо напоминать, что воспитанием ребенка нужно заниматься самой, а не перепоручать его первому встречному?

Я прижала телефон к плечу, поправляя сумку на плече. «Первый встречный» — это дядя Миша, который возит Артема уже три года и знает о его школьных делах больше, чем его собственный отец.

— Мама, все в порядке. Миша уже заехал за ним. У нас совещание утром, я не могу…

— Ты никогда не можешь, — перебила она, и в голосе зазвенела знакомая нота упрека. — А Сергей что? Я же говорила, что брак с богатым, вечно занятым человеком, ничего хорошего не сулит. Ты не сможешь его удержать.

Слова, точно отточенные иглы, впивались в самое уязвимое. Она всегда знала, куда кольнуть. Я пробормотала что-то невнятное и положила трубку, чувствуя себя побежденной, униженной. И все это — за десять минут до рабочего дня.

В офисе царила своя особая атмосфера, пахнущая кофе и подковерными интригами. Не успела я сесть за стол, как к моему столу подкатился Алексей, мой вечный соперник в борьбе за внимание начальства. Его улыбка была отполирована до блеска, но глаза оставались холодными.

— Виталина, доброе утро! — начал он со сладковатой интонацией. — Ты смотрела финальные цифры по проекту «Аквилон»? Кажется, там небольшая ошибка в твоих расчетах. Я уже набросал исправления, посмотри, чтобы завтра на презентации не было неловкости.

Он протянул мне распечатку. Я одним взглядом оценила «исправления» — он просто приписал себе мои последние наработки, слегка изменив формулировки. Горький комок подкатил к горлу. Опять. Бороться с ним было все равно что биться головой о стену — стена оставалась невредимой, а у меня лишь раскалывалась голова.

— Спасибо, я изучу, — выдавила я, забирая листок.

Он удовлетворенно кивнул и удалился, оставив меня наедине с чувством глухой, бессильной ярости.

Вечером, когда машина дяди Миши подъехала к дому, я увидела Сергея, стоящего на подъездной аллее. Он что-то говорил по телефону, и его лицо было искажено раздражением.

Когда я забирала Артема из машины, дядя Миша, как всегда, встретил меня своим спокойным, добрым взглядом.

— Все в порядке, Виталина Викторовна, — сказал он тихо, пока Артем копался в рюкзаке. — В школе получил пятерку по истории. Рассказывал всю дорогу про египетских фараонов.

Я кивнула, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой. В его взгляде я читала не просто участие, а какое-то глубокое понимание, почти жалость. И это было невыносимо.

Сергей отключил звонок и резко подошел к нам. Его утренняя сдержанность испарилась, уступив место накопленному за день гневу. Проигнорировав сына, он набросился на меня:

— Я просил подготовить тебя бумаги о разделе имущества для развода. Почему ты этого не сделала? Почему тянешь, чего ждешь? Я же сказал, что все кончено, Виталина. Я ждал, когда ты наконец включишь голову и поймешь, что мы уже два года как не семья. Но ты упорно продолжаешь эту жалкую пародию.

— Сергей, пожалуйста, не здесь, — тихо попросила я, кивая в сторону Артема, который замер у машины, широко раскрыв глаза.

— А где? — его голос взвился, заставив мальчика вздрогнуть. — Дома, где ты будешь молчать и плакать? Я сыт по горло этими спектаклями! Ты цепляешься за этот брак не ради сына, как ты любишь повторять, а из-за своих страхов. Тебе страшно остаться одной, страшно потерять тот уровень жизни, который я обеспечиваю. Ты используешь Артема как щит, и это отвратительно.

Каждое его слово било точно в цель, словно он читал мои самые потаенные мысли и выворачивал их наружу, придавая им самый уродливый смысл.

Щеки пылали от стыда, а в глазах стояли предательские слезы. Я видела, как Артем, испуганный, сделал шаг в сторону дяди Миши, ища у него защиты. И этот маленький жест стал последней каплей.

Волна отчаяния, горячая и удушающая, накатила на меня. Он прав? Неужели я и впрямь такая — эгоистичная, расчетливая, готовая ради комфорта обречь и себя, и сына на эту медленную агонию?

В горле встал ком, мир поплыл перед глазами. Мне показалось, что земля уходит из-под ног, и единственным спасением было бы провалиться сквозь нее, исчезнуть, лишь бы не видеть боли в глазах сына и ненависти в глазах мужа.

В ушах зазвенела оглушительная тишина, и в этот миг мне показалось, что единственным выходом, единственным способом остановить эту невыносимую боль, было бы просто перестать существовать.

И в тот самый миг, когда дно, казалось, было уже достигнуто, я почувствовала странный, пронизывающий до костей озноб. Он пробежал по коже, проник внутрь и… вытянул из меня всю боль. Всю тяжесть. Осталась лишь пустота, странная и звенящая. Словно кто-то выключил звук и выдернул вилку из розетки моих эмоций.

Я сделала прерывистый вдох и оглянулась. Вдали мелькнула и растворилась спина незнакомого мужчины в длинном темном пальто. Жуткое ощущение неестественного спокойствия осталось со мной до самого вечера.

Вечер я провела как в тумане, механически укладывая Артема, отвечая на его тихие вопросы. Легла в постель с одной мыслью: это просто нервы. Переутомление. Завтра все вернется на круги своя, и боль снова накроет с головой.

Утро пришло, но «на круги своя» ничего не вернулось. Я проснулась от звука будильника и поняла, что не могу пошевелиться. Не просто не хочу, а именно не могу. Не чувствую свое тело.

Я была заперта внутри, бессильным наблюдателем, пока кто-то чужой поднимал мои веки и смотрел на мир моими глазами. Паника, слепая и всепоглощающая, сдавила горло.

Я пыталась крикнуть, но голос не слушался. И тогда, сквозь нарастающий ужас, я почувствовала присутствие. Чужое, холодное, незнакомое.

И из самой глубины этой захваченной крепости, что когда-то была мной, вырвался беззвучный, отчаянный вопль:

— Что происходит?!

Глава 2

Магдайлер

Первое, что я ощутил, — это хлопок. Резкий, оглушительный, от которого вздрогнули перепонки. Позже я понял, что это был звук будильника.

В моем мире тишина была абсолютной, и этот ежедневный утренний адский механизм стал моим