Шепот о тебе - Кэтрин Коулc

— Значит, что он ушел — это моя вина?

— Конечно нет. Я лишь говорю, что у любой истории столько сторон, сколько людей в ней участвовало.

Я стиснула зубы. И то, что Лоусон говорил разумные вещи, только подливало масла в огонь. Но я глубоко вдохнула, сдерживаясь:

— Понимаю. Ему было тяжело. Думаешь, я не ненавижу это? Но я не могу просто забыть, что он бросил меня, когда я нуждалась в нем больше всего. Что того, что у нас было, оказалось недостаточно, чтобы пробиться сквозь ту чушь, что творилась у него в голове.

Я встретила взгляд Лоусона в упор:

— Он сломал меня, Ло. Сильнее, чем та пуля. Сильнее, чем ад боли после операции на открытом сердце. Сильнее, чем месяцы мучительной реабилитации. Я не могу просто по мановению руки стереть это из памяти.

Я снова уставилась на экран телефона, перечитывая сообщение раз за разом.

Грей: Моя лучшая подруга — не тряпка и слабачка.

Я невольно улыбнулась. У Грей всегда был язык без костей. Наверное, сказывалось то, что у нее четыре старших брата. Но когда у Лоусона родился первенец, она попыталась приучить себя к цензуре. Итогом стали эти нелепые псевдоругательства без настоящих матерных слов.

И весь день она их щедро употребляла, дразня меня. Выманивая на сегодняшний вечер.

Я бросила телефон в подстаканник и подняла взгляд на дом. Я знала каждую его щель и уголок, как свои пять пальцев. Сколько раз я мечтала жить здесь в детстве? Даже не сосчитать.

А еще были мечты построить свой дом на соседнем участке, чтобы Керри и Нейтан каждый день могли быть рядом со своими будущими внуками. Эти невидимые когти вонзились глубоко, и я торопливо загнала воспоминания вглубь.

Это у меня хорошо получалось. Прятать то, на что не хочу смотреть. Я в этом мастер. Но выжечь из памяти их полностью я так и не смогла.

А ведь у нас была почти целая жизнь воспоминаний. Мы с Грей ходили в одну игровую группу еще младенцами. И Керри часто рассказывала историю о том, как двухлетний Холт, завороженный малышкой с ореховыми глазами, подошел ко мне и буквально встал на страже, не подпуская никого, пока те не докажут, что пришли с добром.

Со временем это не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и обрабатывал разбитые коленки. Тем, кто заставлял братьев пускать нас с Грей в любые их игры. Тем, кто ударил обидчика в третьем классе за то, что тот постоянно меня дразнил, и за что его отстранили на неделю от занятий.

Я была наполовину влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но ему понадобилось время, чтобы осознать, что он тоже этого хочет. Он говорил, что любил меня всегда, только эта любовь выглядела по-разному в разные годы. Я думала, так будет всегда. Даже не подозревала, что он однажды сможет просто уйти.

Я выдернула ключи из замка зажигания и крепко сжала их в ладони, чувствуя, как острые зубцы впиваются в кожу. Хотелось, чтобы боль была сильнее. Мне нужно было что-то гораздо хуже, чтобы выдержать ближайшие часы.

Поднявшись по ступенькам к двери, я глубоко вдохнула горный воздух. На мгновение замерла и почти постучала, будто присутствие Холта превратило этот дом в чужой. Но я подавила этот импульс и просто открыла дверь.

Из гостиной доносился приглушенный шум. Я пошла на звук. Грей вскочила с дивана, едва меня увидела:

— Рен! — Она обняла меня. — Я боялась, что ты передумаешь, — прошептала она.

— Твои тридцать два сообщения могли мне об этом намекнуть.

Она смущенно улыбнулась:

— Слабачка и тряпка — это уже перебор?

— Это было мое любимое, — призналась я.

— Пошли, выпьем чего-нибудь.

Она повела меня на кухню, и я была горда, что замедлила шаг лишь чуть-чуть, встретившись взглядом с глубокими синими глазами. Взгляд Холта был как силовое поле, сквозь которое приходилось пробиваться усилием воли.

— Привет, Сверчок.

Острая боль пронзила меня, но я лишь кивнула:

— Холт.

— Моя девочка пришла, — пропела Керри, заключая меня в объятия. — Теперь мир снова на месте.

— Я ничего не принесла, но у меня есть две руки, готовые помочь.

— Все, что мне нужно, — это твое присутствие здесь.

Тепло ее слов слегка смягчило боль от прозвучавшей из уст Холта моей клички.

— Как дела, Малышка Уильямс? — спросил Нэш, закидывая в рот помидор-черри.

Керри шлепнула его полотенцем:

— Рен, хочешь помочь — стереги еду от этих двух варваров.

Губы Холта дернулись в знакомой дьявольской улыбке, когда он стащил булочку с решетки:

— Это комплимент, мам. — Он откусил кусок. — Я нигде не ел так вкусно, как здесь.

Нейтан повел плечом:

— В таком случае, можно было бы подумать, что ты бывал дома чаще, чем раз в год на сутки.

На лице Холта на секунду отразилась резкая боль и тут же исчезла. Но глубину этого выражения я не забуду никогда.

— Нейтан… — мягко произнесла Керри.

— Я у себя дома и язык прикусывать не обязан, — проворчал он.

Я бросила на Грей взгляд — она едва заметно покачала головой. Мой взгляд вернулся к Нейтану, который для меня всегда был большим плюшевым медведем. Иногда он бывал строг со своими детьми, но только когда те действительно чудили. И всегда заканчивал любую отповедь словами о том, как он их любит.

Да, за время восстановления он стал куда ворчливее, но сейчас это было уже перебором.

Холт чуть поерзал на высоком стуле:

— Говори, что считаешь нужным, папа.

Нейтан резко захлопнул рот и снова уставился в телевизор.

Роан смотрел на отца тяжелым взглядом, но промолчал. Лоусон мял челюсть, уставившись в носки ботинок.

Что случилось с этой семьей, которую я так люблю? Неужели я не замечала, что они трещат по швам? Да, я не позволяла им говорить со мной о Холте, но они рассказывали про праздники, на которых он был, и там, по их словам, царила радость и смех. Значит, эта напряженность — недавняя.

Керри нервно перебирала полотенце, косившись на мужа. Я сжала ее руку и направилась к дивану. Глядя на Нейтана, кивнула в сторону коридора:

— Пройдемся.

— Ты что, не слышала? У меня нога сломана.

— Ну пожалуйста, — фыркнула я. — Это было несколько месяцев назад. И я точно знаю, что твой физиотерапевт велел тебе каждый день делать круги по твердому полу. Ты что, сдался?

Нэш закашлялся,