Украденная невеста для бандита - Иман Кальби

Она робко тянется к моим губам, заставляя этот мир замереть.

Когда ее нежная плоть касается моей, я невольно скулю и жмурюсь от удовольствия.

Её взаимность срывает все предохранители.

Прямо сейчас я бы завалил её на спину, развел бы длинные стройные ноги и…

Телефон Фати на тумбочке начинает раздражающе вибрировать в унисон веселой мелодии. Не хочу отрываться от нее, но волшебство момента безвозвратно потеряно. Она вся на иголках снова, отвлекается на вызов.

— Извини, — шепчет тихо, — это мама звонит. У меня на нее такая мелодия.

Тяжело выдыхаю и выпускаю ее из объятий.

Не ухожу, не отпуская нашего зрительного контакта. Фатя отвечает лаконично. Разговор быстро заканчивается. По фразам я понимаю, о чем речь.

Кладет трубку и умоляюще смотрит на меня.

— Марат, мама летит из Москвы в республику сегодня. На пару дней. Со мной повидаться. Можно я сегодня вечером к ней поеду и останусь с ночевкой? Пожалуйста…

Поджимаю челюсть. Внутри недовольство и сопротивление, но я держу себя…

— Ладно, — выдыхаю хрипло, соглашаясь, — я все равно допоздна сегодня в городе. Но утром за тобой приедет машина и заберет.

Глава 23

— Как ты? — мамины объятия искренние и тесные.

Мы видим друг друга и на секунду кажется, что все как прежде- искренне и по-доброму, но… уже спустя пять минут разговора появившееся из ниоткуда напряжение между нами еще в тот самый день после моего похищения никуда не девается.

— Нормально, — отвечаю тихо.

Мать внимательно меня сканирует. Ее взгляд с прищуром. До предела внимательный, я бы даже сказала, неоднозначный, с подтекстом.

— Отец сильно переживает за то, что случилось, Фатя… Пару раз скорую вызывали, сердце прихватывало…

Я глубоко вздыхаю, отворачиваясь.

Мне жаль папу, конечно. Но его холодность в день моего похищения стоит перед глазами. Ничего не могу с собой поделать.

Мама берет меня за руку и заводит на кухню. Все здесь такое до боли родное, знакомое… И от того под ложечкой так сильно печет, словно бы туда налили кислоты.

Сажусь за стол, жду, пока она разольет свежезаваренный к моему приходу чай. На столе уже наше семейное любимое лакомство- местный торт-медовик «Дамские пальчики». Интересно, мама сама его готовила или заказала? Вообще, я очень удивлена тому, как органично и просто она вписалась в реалии жизни с кавказцем. Даже у меня получилось бы хуже, не сомневаюсь. И получается…

— Как он с тобой обращается? — повторяет свой вопрос, но уже в другой вариации. Прикрывает лицо руками, качая головой, — как же мы упустили, Фатима… Как ты могла достаться этому животному…

— Мам, если ты про насилие, то его нет, — начинаю раздражаться. Нет, я не защищаю Марата. Просто здесь вообще, как выясняется, нет овечек… Белых и пушистых…

— В постели как?

Я тяжело вздыхаю. Мы никогда с ней не обсуждали такие темы. Сейчас тоже не хочется… Это как-то унизительно, неправильно…

— Он… ждет, пока я буду готова… — почему то выпаливаю правду. Может быть, его хочу оправдать или… не знаю, зачем я это говорю. Говорю- и сразу сожалею.

Зато мама словно бы подпрыгивает на одном месте.

— В смысле между вами ничего не было? — повторяет почти сакральным голосом, прожигая меня своим испытующим взглядом.

— Не было, но очевидно будет, — кисло парирую, желая перевести тему, — ты надолго? Зачем прилетела?

Мать отпивает щедрый горячий глоток.

— Прилетела пораньше, чтобы дом к приезду отца подготовить. Конец лета, отдохнуть ему нужно. В столице духота…

Духота как раз здесь. Так что аргумент сомнительный.

Мне как-то некомфортно. Не знаю, как объяснить это чувство, но интуитивно между нами словно бы предгрозовое напряжение. Мама что-то недоговаривает, я тоже не особо настроена на откровенный разговор…

— Фать, — вдруг прорывает она плотину тяжелой тишины, — мы долго говорили с отцом о произошедшем, долго крутили-вертели, что можно сделать и…

Я удивленно поднимаю на нее глаза. А что уже можно сделать? Я ведь замужем…

— Короче, если честно, я не из-за отца приехала сюда… Просто… Нужно было тебя без подозрений из дома вытащить. Короче…

— Здравствуй, Фатима, — слышу я голос со стороны гостиной.

Недоуменно перевожу глаза на дверной пролет…

— Рустам? Что ты здесь делаешь? — вскакиваю с места, совершенно не ожидая увидеть в доме у родителей своего несостоявшегося жениха.

— Тише-тише, Фатя. Не нервничай, расслабься. Давай поговорим… Лариса, оставите нас ненадолго?

Мать безмолвно выходит с кухни, а я вся подбираюсь.

Сама мысль о том, что я сейчас останусь с ним один на один, кажется кощунственной. У меня почему-то ощущение, что Марат узнает, что сейчас происходит. От этой мысли по спине мурашки.

— Чаем напоишь? — смотрит на меня оценивающе-ироничным взглядом.

— Нет, — отвечаю твердо, — не знаю, что задумали родители, но нам не стоит с тобой разговаривать, Рустам…

Он усмехается.

Породистый, статный, но… Как и в первые наши встречи, этот молодой мужчина не провоцирует в душе ни единой эмоции. Ничего не чувствую, когда на него смотрю. Хотя нет, вру. Чувствую. Страх и раздражение на маму, что она подставила меня под эту ситуацию.

— Я слышал ваш разговор с матерью, — продолжает он, хитро ухмыляясь, — не трогал тебя еще? А что так? Не стоит?

Я брезгливо отворачиваюсь, впиваясь ногтями в свои ладони. Резко подрываюсь с места, но он хватает меня за запястье.

— Тише, Фатя. Говорю же, не кипяшуй, жи есть… Разговор есть. Важный…

— У тебя пять минут, — выплевываю брезгливо в сторону, даже не смотря на него, — по истечении этого времени если не скроешься, я позвоню мужу…

— Мужу… — снова усмехается, — мне вот интересно, а со мной такой же покладистой женой бы была? Все равно, с кем?

— Я не твоя жена. История не знает сослагательного наклонения, слышал о таком?

Снова усмехается.

— Не слышал, но как видишь, от этого не умер. Еще не поняла, что твоя наука на фиг никому не сдалась? Хотя ладно, раз умная такая, слушай. Марат этот сильно твоего отца обидел, а вместе с ним и других людей. С огнем играет. Некрасиво получилось. Неуважительно. Тебе самой приятно, что он твоего папочку по асфальту мордой, как щенка?

Внутри все холодеет. Это тема, которую я все это время старалась подсознательно избегать. Сама мысль-воспоминание об униженном образе отца в тот день, когда Марат заявился сюда с корзиной яблок, была нестерпима.

— Самой приятно, что он твою семью ни в грош не ставит, а тебя… — многозначительно молчит, оглядывает меня внимательно,