( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

- Ну как? - вибрирует его низкий голос.

Отскакиваю от двери, как ошпаренная.

- Ой, прости! Я думала здесь Костик.

- Это я забыл закрыть, - невозмутимо отвечает он из-за двери.

Отступаю на кухню, прислоняюсь к столешнице. Сердце колотится где-то в горле, а перед глазами все ещё стоит его тело - сильное, мужественное и такое сексуальное. Щеки предательски пылают, а ноги становятся ватными. Хочется стечь лужей, хочется... нет, нельзя даже думать об этом. Надо вести себя как ни в чем не бывало.

Со второго этажа спускается Костик, уже в сухой одежде.

- Мам, я голодный, - бормочет он, избегая моего взгляда.

- Садись за стол, - говорю я. - Я уже наложила.

Сын проходит на кухню и нехотя садится за стол, а я остаюсь стоять в коридоре, все ещё чувствуя жар на щеках и представляя ту картину, что увидела несколько минут назад в ванной.

- Лиз, иди обедать, - зову я девочку и расставляю тарелки на столе

Она спускается, бросает взгляд на стол и морщит нос, будто почуяла что-то неприятное.

- Мам, почему гречка-то? - фыркает недовольно Костик, ковыряя вилкой в тарелке. - И котлеты какие-то.... не такие.

- Котлеты паровые, - улыбаюсь я и треплю его по волосам, - а гречка потому, что у Жени гастрит.

- Что-что у Жени? - слышу я его голос прямо за спиной и оборачиваюсь, едва не уронив тарелку.

Чибис стоит в дверном проеме, в простой футболке, облегающей мощный торс, и легких спортивных брюках. Волосы ещё влажные, а в глазах все те же черти, что и пару минут назад в ванной. Кажется, он прекрасно знает, что я все ещё вспоминаю ту картину, и получает от этого удовольствие.

Глава 15. Евгений

- Гастрит, - договаривает Люда, и я вижу, как ее щеки заливает предательский румянец. Она отводит взгляд. - Лиза сказала…

Вот как. Значит Лиза…

- М-м-м-м, понятно, - тяну я, чувствуя, как внутри все сжимается от досады. Бросаю строгий взгляд на дочку. Та стоит с невозмутимым видом, только глазки бегают туда-сюда в попытке скрыться от подставы. - Я уверен, - обращаюсь к Людмиле, - что паровые котлеты и гречка в твоем исполнении будут не менее шедевральны, чем запеченная курица.

Сажусь напротив нее, жду, когда дочь наконец усядется за стол, но Лиза лишь обиженно смотрит на меня, поджимает губы и заявляет:

- Я не голодна.

А затем разворачивается, чтобы уйти. Вставать мне лень, да и не педагогично это - гоняться за ней по дому.

- Стоять, - одергиваю вредного ребёнка ровным, но не терпящим возражений тоном.

Костик на противоположном конце стола замирает, вжимается в стул. Слышно только, как его вилка тихо стучит по тарелке. Люда заметно ерзает, чувствуя неловкость, но мудро не вмешивается. Умная женщина.

- Что? - Лиза хмуро оборачивается. - Заставишь меня есть? Это насилие.

Устало вздыхаю, слыша в ее словах тон матери. И ситуация дурацкая. Мы развелись, но Яна стала посторонним человеком только для меня, и давить на ребёнка тут я не имею права, и как-то принижать маму в ее глазах. А с другой стороны, мне нужно выкорчевать из ее юной головки некоторые неверные установки, которые однажды сделают ее несчастной.

- Иди, - решаю пока отпустить ребёнка. - Мы позже поговорим.

Лиза фыркает и удаляется в спальню, в которой она устроилась. Костик, воспользовавшись паузой, быстренько доедает все, что было на тарелке, бросает «спасибо» и тоже ретируется. Мы остаемся с Людмилой одни.

- Извини, - говорю я, глядя прямо на нее. Я расстроен от того, что ей пришлось это выслушать.

- Всё хорошо, - она отмахивается, но в глазах тоже читается некоторая растерянность и неловкость. - Я понимаю, почему она такая колючая.

Кроша машинально протягивает руку через стол и накрывает мою. Ее прикосновение теплое и успокаивающее, но почти сразу же она пытается убрать руку, будто испугавшись своей смелости. Я успеваю перехватить ее ладонь и сжимаю сам, нежно, но так, чтобы она не вырвалась.

- Лизкины эмоции швыряет из стороны в сторону, как на американских горках, - объясняю я. - Взрослеет, меняется, гормоны. И ещё наш развод с Яной дался дочери непросто. Я ее не оправдываю. Поговорю обязательно.

- Ты же помнишь, что у меня сын - ее ровесник, - усмехается Люда. - Поверь, я все знаю о гормонах в этом возрасте, и я всё же тоже девочка, хоть и в прошлом.

- Не говори ерунды, - улыбаюсь, все ещё не отпуская ее руку. - Ты всегда девочка. Красивая. Озорная.

- Прекрати, Чибис! - она заливается смехом, и этот звук наполняет кухню таким светом, что вся неловкость моментально испаряется.

- Я правду говорю, между прочим.

- Ну конечно, - Люда закатывает глаза, а ее щеки пылают румянцем.

Мы заканчиваем обед на этой позитивной ноте. Я помогаю ей убрать со стола, наши руки постоянно ненароком соприкасаются, и каждый раз по позвоночнику пробегает легкая искра.

Домыв посуду, иду в комнату дочери. Стучу в дверь, а в ответ тишина. Стучу ещё раз.

- Заходи, - недовольно отзывается ребёнок.

Вхожу. Она сидит на кровати, уткнувшись в телефон.

- Поговорим? - спрашиваю, присаживаясь на покрывало рядом с ней. Провожу ладонью по волосам, уворачивается и косится на меня исподлобья.

- Что тебе от меня нужно? - снова упирается взглядом в телефон.

- Мне нужна моя умная, добрая дочь. Ты не видела ее случайно?

Лиза фыркает как маленький котенок, но телефон всё же опускает.

- Пап, она тебе не пара, - теперь дочь смотрит прямо мне в глаза, ревниво и расстроенно.

- Это почему же? - сохраняю серьёзность, чтобы показать ей, что воспринимаю ее как взрослую.

- Она… - Лиза подбирает слова, опуская имя Люды в разговоре. - Другая. И она готовит какую-то вредную еду. И ты меняешься.

- Люди меняются, Лизок. Это называется жизнь. Но я ведь все равно остаюсь твоим отцом, и я очень тебя люблю, - щелкаю ее по носу, глядя, как в глазках появляется немного тепла. - А что касается еды. Мне нравится, как Люда готовит. Ее еда дарит мне очень приятные эмоции, напоминает о моем детстве, о доме, об уюте. О чем-то простом и нормальном, а не выверенном по граммам, словно в лаборатории.

- Мама говорила, что это правильно,