Незаконченные дела - Ребекка Яррос

Я поджала губы и кивнула. Сейчас было не время и не место для этой ссоры. Я руководила благотворительным фондом в двадцать миллионов долларов, черт возьми.

Она закрыла за собой дверь, и Ноа поднял на меня брови.

— Я хочу знать?

— Не-а, — я нажала на кнопку «Обновить» в своем почтовом ящике чуть сильнее, чем нужно, и любой ценой избегала его взгляда. — Не стесняйся, осмотри комнату и оцени ее, — предложила я, снова нажимая на кнопку.

— Спасибо.

Следующие десять минут он молча перемещался по бабушкиному кабинету, пока я так часто нажимала на кнопку обновления, что это было похоже на азбуку Морзе.

— Ты на многих фотографиях, — заметил он, наклонившись к бабушкиной фотогалерее.

— Она меня вырастила, — это было самое простое объяснение как заданного, так и не заданного им вопроса.

Он изучал меня в течение неловкого момента, а затем двинулся дальше.

— О, слава Богу, — пробормотала я, открывая уведомление о том, что контракт принят. Я взяла флешку, которую готовила последние несколько дней, и протянула ему. — Вот она. Сделка заключена.

— Что это? — он нахмурил брови.

— Это рукопись, письма и несколько фотографий, — я вложила флешку ему в ладонь. — Теперь у тебя есть все.

Его пальцы обхватили флешку, но вся его фигура напряглась.

— Мне нужна настоящая рукопись.

— Хорошо, потому что она здесь, — я жестом указала на его ладонь. — Я все отсканировала, и, прежде чем ты будешь спорить, шансы на то, что ты выйдешь за дверь с оригиналами моей бабушки, равны нулю. Даже она делала копию, прежде чем отправить ее своему редактору.

— Но я не редактор. Я писатель, который заканчивает оригинальную рукопись... — у него щелкнула челюсть, и у меня возникло ощущение, что он не привык проигрывать. Никогда.

— Ты планировал напечатать ее еще и на этой штуке? — я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. — Просто чтобы сохранить подлинность?

Его глаза сузились.

— Просто проверка. Оригиналы остаются. И точка, — оригиналы никогда не покидали дом, и он не был исключением только потому, что был красив.

Наши взгляды встретились в молчаливом споре, но в конце концов он кивнул.

— Я начну читать сегодня вечером и позвоню тебе со своим планом, когда закончу. Как только мы договоримся о направлении сюжета, я начну писать.

Я проводила его до двери, не в силах побороть нервозность, сжимавшую мою грудь.

— Ты сказал, что знаешь цену тому, что я только что передала тебе.

— Да.

Наши взгляды столкнулись, и электричество, химия, притяжение, что бы это ни было, пронеслось, между нами, настолько, что по моей руке побежали мурашки.

— Заслужи это.

Его темные глаза сверкнули вызовом.

— Я подарю им счастье, которое они заслужили.

Моя рука сжалась на дверной ручке.

— О, нет. Это единственное, чего ты не можешь сделать.

Глава шестая

Август 1940 г.

Миддл-Уоллоп, Англия

Сердце Скарлетт сжималось, когда она смотрела, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцевальной площадке местного паба. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше. Слишком много, слишком рано, слишком быстро... и даже больше, но она не могла заставить себя замедлиться.

— Ты влюбилась в него, не так ли? — спросил один из его американских друзей, Говард Рид, если она правильно помнила, сидя за столом и обнимая Кристин, еще одну представительницу службы управления, которая жила в том же помещении, что и Скарлетт.

Кристин взглянула на газету, которую читала. Заголовков было более чем достаточно, чтобы убедить Скарлетт отвести взгляд.

— Я... не могу сказать, — ответила Скарлетт, хотя на щеках ее пылал жар, выдававший ее. Она была с Джеймсоном каждую свободную минуту, и, учитывая его график работы и ее расписание, между ними было не так уж много свободных минут. Она знала его всего три недели, но уже не помнила, каким был мир до него. В ее жизни было две эпохи — до Джеймсона и сейчас.

Она отнесла «после Джеймсона» к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что она не хотела тратить время на их изучение, особенно сейчас. С тех пор как несколько недель назад началась «Битва за Британию», как называл ее Черчилль, и немцы начали бомбить многочисленные аэродромы в Британии, их совместное времяпрепровождение приобрело острый, неоспоримый привкус отчаяния — необходимости ухватиться за все, что можно, пока оно у них есть. Да и работы прибавилось.

Их график был изнурительным, и она сама размещала на карте флажки патрулей Джеймсона, отмечая его текущее местоположение и затаив дыхание следила за новостями, которые поминутно поступали от радистов. Она замечала каждое движение флажка 609-й, даже если он находился не на ее участке карты.

— Да, он тебе симпатичен, — с ухмылкой заметил Говард.

Песня подошла к концу, но аплодировать группе не пришлось, нужно было лишь сменить пластинку.

Джеймсон провел Констанс через море военной формы к столу.

— Потанцуй со мной, Скарлетт, — сказал он, протягивая руку и улыбаясь, что лишило ее защиты.

— Конечно, — она поменялась местами с сестрой, а затем скользнула в объятия Джеймсона, когда зазвучала более медленная мелодия.

— Я рад, что смог увидеть тебя сегодня вечером, — сказал он ей в волосы.

— Ненавижу, что это всего на несколько часов, — она прижалась щекой к его груди и вдохнула его запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и нотками металла, который, казалось, был на его коже даже в перерывах между патрулированиями.

— Я проведу с тобой несколько часов в среду вечером, как только представится возможность, — тихо пообещал он.

Его сердцебиение было сильным и ровным, пока они покачивались в такт ритму. В последнее время только здесь она чувствовала себя в безопасности и была уверена во всем. Ничто в этом мире не могло сравниться с ощущением его объятий.

— Я бы хотела остаться здесь, вот так, — тихо сказала она, делая круговые движения пальцами по его плечу.

— Мы можем, — его ладонь легла на ее поясницу, не заходя на более южную территорию, в отличие от многих других солдат, окружавших их со своими партнершами.

Джеймсон был почтителен до полного разочарования. Он даже не поцеловал ее, хотя часто приближался достаточно близко, чтобы ускорить сердцебиение, прежде чем прижаться губами к ее лбу.

— Еще пятнадцать минут, — пробормотала она. — Потом тебе придется уйти в патруль.

— А у тебя работа, если я не ошибаюсь.

Она