Незаконченные дела - Ребекка Яррос

— Это наши? — Говард указал в ту сторону, куда уже было направлено внимание Джеймсона.

Эскадрилья прорвалась сквозь низко нависшие облака, и у нее свело живот. Это были не «Спитфайры».

Сирены воздушной тревоги завыли, но было уже слишком поздно. Взлетная полоса разлетелась на части с оглушительным взрывом, который она ощутила всем телом. Дым и обломки наполнили воздух, и через мгновение следующий самолет пронесся мимо, еще громче и ближе.

— Пригнись! — Джеймсон прижал ее к себе, отвернувшись от взрывов, и потянул к земле.

Ее колени ударились о тротуар.

В пятидесяти ярдах перед ними прогремел взрыв.

Глава седьмая

Ноа

Дорогая Скарлетт,

Я скучаю по тебе, любовь моя. Звук твоего голоса по телефону не сравнится с тем, когда я держу тебя в объятиях. Прошло всего несколько недель, но мне кажется, что прошла целая вечность с момента моего переезда. Хорошие новости: кажется, мне удалось найти для нас дом поблизости. Я знаю, что переезд был для тебя сущим адом, и если ты решишь, что хочешь остаться рядом с Констанс, то мы сможем внести изменения в наши планы. Ты уже так многим пожертвовала ради меня, и вот я здесь, прошу тебя сделать это снова. Я обещаю, что, когда эта война закончится, я заглажу свою вину перед тобой. Я клянусь, что никогда больше не поставлю тебя в положение, когда тебе придется жертвовать собой ради меня.

Боже, как я скучаю по утреннему прикосновению твоей кожи к моей и по прекрасной улыбке, когда я вхожу в дверь вечером. Теперь же только Говард приветствует меня, хотя он нечасто бывает здесь после знакомства с местной девушкой. Прежде чем ты спросишь, нет, для меня не существует никаких местных девушек. Есть только голубоглазая красавица, которая хранит мое сердце и мое будущее, и я бы вряд ли назвал ее местной, ведь она в нескольких часах езды от меня.

Не могу дождаться, когда снова заключу тебя в свои объятия.

С любовью,

Джеймсон

Ритм, раздававшийся в наушниках, совпадал с ударами моих ног по дорожкам Центрального парка, когда я пробирался между бродячими туристами. В пятницу на День труда они вышли на улицу в полном составе, с рюкзаками наперевес. Сегодня было влажно, воздух липкий и густой, но, по крайней мере, в нем было много кислорода на уровне моря.

За всю неделю пребывания в Колорадо я не смог пройти и мили. Во время исследований в Перу я в основном держался на высоте около семи тысяч футов, за исключением тех случаев, когда приходилось совершать восхождения, но в Поплар-Гроув высота была на двадцать пять сотен футов выше. Приходилось признать, что, несмотря на жестокую нехватку кислорода, воздух в Роки-Маунтин казался более легким, в нем было легче двигаться. Не то чтобы Колорадо выигрывал у Нью-Йорка по каким-то другим параметрам. Конечно, горы были прекрасны, но и горизонт Манхэттена тоже, и, кроме того, ничто не могло сравниться с жизнью в самом сердце мира. Это был дом.

Единственная проблема заключалась в том, что я не был дома с тех пор, как прилетел сюда две с лишним недели назад. Моя голова разрывалась между Британией времен Второй мировой войны и современным Поплар-Гроувом, штат Колорадо. Рукопись заканчивалась на решающем повороте сюжета, когда история могла либо обернуться катастрофической душевной болью, либо подняться из глубин сомнений и достичь кульминации — любви, побеждающей все, которая превратит даже самого угрюмого ублюдка в романтика.

И хотя обычно я довольствовался ролью угрюмого, Джорджия вмешалась и украла мою роль, выставив меня нехарактерным романтиком. И, черт возьми, эта история требовала этого. Письма между Скарлетт и Джеймсоном тоже требовали этого. В разгар войны они нашли настоящее счастье. Они даже не могли смириться с разлукой дольше, чем на несколько недель. Я не был уверен, что когда-либо был с женщиной дольше нескольких недель. Мне нравилось мое пространство.

Я преодолел шестую милю и не приблизился к пониманию бессмысленного требования Джорджии, как и к пониманию самой женщины, когда я покинул ее дом две недели назад. Обычно я бежал до тех пор, пока мысли не укладывались в голове или пока не появлялся сюжет, но сейчас, как и каждый день в течение последних двух недель, я замедлил шаг и вырвал наушники из ушей в полном разочаровании.

— О, слава Богу. Я думал, ты... — Адам вздохнул. — Ты собирался. На седьмой, а я... собирался. Придется отказаться от участия, — ему удалось сказать между тяжелыми вздохами, когда он догнал меня.

— Она не хочет, чтобы у этой истории был счастливый конец, — прорычал я, заглушая музыку, льющуюся из моего телефона.

— Как ты и говорил, — заметил Адам, поднимая руки к макушке. — На самом деле, мне кажется, ты говорил об этом почти каждый день с тех пор, как приехал.

— Я буду повторять это до тех пор, пока не смогу осознать это.

Мы дошли до скамейки у развилки тропинок и остановились, чтобы немного размяться, как это у нас было заведено.

— Отлично. Я с нетерпением жду, когда ты ее прочтешь, — он уперся руками в колени и наклонился, втягивая воздух.

— Я говорил тебе, что нам нужно чаще бегать, — он присоединяется ко мне только раз в неделю.

— И я говорил тебе, что ты не единственный мой писатель. Когда ты отправишь Стэнтон часть рукописи? Это дело не терпит отлагательств.

— Как только закончу, — уголок моего рта приподнялся. — Не волнуйся, ты получишь ее к сроку.

— Правда? Ты собираешься заставить меня ждать три месяца? Жестоко. Я ранен, — он прижал руку к сердцу.

— Я знаю, что говорю как ребенок, но я хочу посмотреть, сможешь ли ты определить, где заканчивается творчество Скарлетт и начинается мое, — за последние три года я не испытывал такого восторга от книги, а за это время я написал шесть.

Но эта... Она вызывала у меня такие чувства... Но Джорджия держала одну руку у меня за спиной. — Она ошибается, понимаешь.

— Джорджия?

— Она не понимает, в чем заключалось клеймо ее прабабушки. Скарлетт Стэнтон — это гарантированный хэппи-энд. Ее читатели этого ждут. Джорджия не писательница. Она не понимает этого и ошибается, — за последние двенадцать лет я научился одной вещи — не обманывать ожидания читателей.

— А ты так уверен в своей правоте, потому что что? Ты непогрешим? — в этих словах было больше, чем намек на сарказм.

— Когда речь