Незаконченные дела - Ребекка Яррос

class="p1">— Это занимает некоторое время, — я перестал крутить очки и положил их на стол. — У меня ушел примерно год, когда умер мой отец, и, честно говоря, время от времени я забываю, что его больше нет. Кроме того, сад все еще там, просто теперь он твой, — я взглянул на нашу с отцом фотографию, стоящую рядом с «Ягуаром» 1965 года выпуска, который мы целый год восстанавливали: он всегда будет принадлежать отцу, даже если теперь он будет записан на мое имя.

— Правда. Я не знала, что твой отец умер, мне очень жаль.

— Спасибо, — я прочистил горло и перевел взгляд на линию горизонта. — Это было несколько лет назад, и я сделал все возможное, чтобы это не стало достоянием прессы. Все постоянно копаются в моей биографии, чтобы понять, почему во всех моих историях есть... — не говори этого. — Пикантные концовки.

— А есть ли причина? — тихо спросила она.

За все эти годы мне задавали этот вопрос не меньше сотни раз, и я обычно отвечал что-то вроде «я считаю, что книги должны отражать реальную жизнь», но в этот раз я взял паузу.

— Никакой трагедии, если ты об этом спрашиваешь, — улыбка дрогнула на моих губах.

— Типичная семья среднего класса. Отец был механиком. Мама до сих пор учительница. Вырос с барбекю, играми «Метс» и надоедливой сестрой, которую я стал ценить. Разочарована? Большинство людей были разочарованы. Они считали, что я должен был осиротеть или пережить что-то еще столь же ужасное.

— Вовсе нет. На самом деле все звучит просто замечательно, — ее голос понизился.

— Когда я пишу, я вхожу в историю и первое, что я вижу в персонаже, — это его недостаток. Второе, что я вижу — как этот недостаток приведет к искуплению... или разрушению. Я ничего не могу с этим поделать. История разыгрывается в моей голове, и именно она попадает на страницу, — я отодвинулся и прислонился к краю стола. — Трагическая, душещипательная, пронзительная... она просто такая, какая есть.

— Хм.

Я почти видел, как она обдумывает мое заявление, слегка наклонив голову. Ее глаза слегка сужаются, а затем она кивает, соглашаясь с моей мыслью.

— Бабушка говорила, что видит в героях полноценных людей со сложным прошлым, которые идут по пути столкновения. Она видела в их недостатках то, что нужно преодолеть.

Я кивнул, словно она могла меня видеть.

— Верно. Обычно она использовала любой их недостаток, чтобы унизить и доказать их преданность самым неожиданным образом. Боже, она была лучшей в этом, — мне еще только предстояло овладеть этим умением — успешным унижением. Великий жест. В моих историях я всегда оказывался на волосок от этого, прежде чем шанс отнимала та стерва, которую мы называли судьбой.

— Она была такой. Она любила... любила.

Мои брови поднялись.

— Верно, поэтому эта история должна сохранить это, — пробурчал я, а затем скорчил гримасу. Прошел вздох, потом второй. — Джорджия? Ты еще здесь? — щелчок должен был раздаться в любую секунду.

— Да, — сказала она. В ее тоне не было злости, но и мягкости тоже. — В основе этой истории находится любовь, но это не роман. Именно поэтому я и отдала ее тебе, Ноа. Ты не пишешь романы, помнишь?

Я моргнул, наконец-то осознав, насколько велика пропасть между нами.

— Но я сказал тебе, что напишу это как роман.

— Нет, ты сказал, что бабушка писала романы лучше тебя, — возразила она. — Ты обещал, что у тебя все получится. Я знала, что этой истории нужен захватывающий финал, и согласилась, что ты подходишь для этой работы. Мне показалось, что ты лучше всех сможешь передать то, что она действительно пережила после войны.

— Святое дерьмо, — это был не Эверест, а Луна, и вся ситуация произошла из-за перепутанных проводов.

Наши цели никогда не совпадали.

— Ноа, тебе не кажется, что если бы я хотела, чтобы эта книга была романтической, я бы сказала Кристоферу найти мне одного из его писателей-романтиков?

— Почему ты не сказала мне об этом в Колорадо? — спросил я сквозь стиснутые зубы.

— Сказала! — огрызнулась она, защищаясь. — В холле я сказала тебе, что единственное, чего ты не можешь сделать — это дать им счастливый конец, а ты не послушал. Ты просто бросил в ответ наглый комментарий «посмотрим» и ушел.

— Потому что я думал, что ты бросаешь мне вызов!

— Но это не так!

— Теперь я это знаю! — я сжал переносицу, ища выход, хотя было похоже, что мы зашли в тупик. — Ты действительно хочешь, чтобы история твоей бабушки была печальной и траурной?

— Она не была печальной. И это не роман!

— А должен быть. Мы можем дать ей конец, которого она заслуживает.

— Какой, Ноа? Ты хочешь закончить ее реальную историю каким-нибудь счастливым вымыслом, где они бегут друг к другу по пустому полю с протянутыми руками?

— Не совсем.

Итак, начнем. Это мой шанс.

— Представить, как она идет по длинной извилистой грунтовой дороге, усаженной соснами, как она вспоминает о том, как они встретились, и как только он ее видит... — я представил себе, как все это происходит в моих мыслях.

— Святая мать всех клише.

— Клише? — я чуть не подавился этим словом. Даже то, что меня считают мудаком, было лучше, чем клише. — Я знаю, что делаю. Просто дай мне это сделать!

— Ты знаешь, почему я постоянно бросаю трубку?

— Просвети меня.

— Потому что все, что я говорю, не имеет для тебя значения, и это помогает нам обоим не тратить время впустую, — гудок.

— Черт побери! — огрызнулся я, аккуратно положив телефон, чтобы не бросить.

Неважно, что она сказала. Я просто плохо справлялся с тем, чтобы первым закончить разговор, что, опять же, было проблемой только с этой конкретной женщиной.

Писать было гораздо проще, чем общаться с реальными людьми. Может, люди и не дочитывали мои книги — вешали трубку в литературном смысле — но я никогда не знал, если кто-то прекращал читать, не уловив сути, потому что у меня уже был шанс ее донести. Даже если они закрывали книгу с отвращением, это происходило не на моих глазах.

Я провел руками по лицу и издал звук чистого раздражения. Наконец-то я встретил человека, у которого проблемы с контролем были еще серьезнее, чем у меня.

— Есть совет, Джеймсон? — спросил я, листая распечатанные страницы рукописи и переписки. — Конечно, ты как-то умудрялся поддерживать связь в зоне боевых действий, но тебе же не пришлось разрушать стены Скарлетт по телефону, верно?

Я дал себе минуту, чтобы погрузиться в историю, чтобы действительно теоретически осмыслить то, что Джорджия хотела от меня получить, но