Я с тобой не дружу - Саша Кей

в перерыв хоть потребует, чтоб выпустил, но нет. Только сопит сильнее, когда начинают прилетать комки смятых записок к нам на парту. А когда пара заканчивается, Соня просто сгребает все в сумку и выходит с другой стороны ряда вслед за цепочкой студентов.

Нет, дорогая подруга. Нетушки.

Мы теперь с тобой навсегда вместе.

Иду за ней, постепенно нагоняя в битком набитом студентами коридоре.

Соня ожидаемо сбегает в женский толчок. Неужто думает, что буква «Ж» меня остановит? Ладно, даю ей пять минут. Если не выйдет сама, я не виноват.

Запрыгиваю на подоконник.

Прокручиваю в голове сегодняшнее утро, пытаясь понять, почемук мой прекрасный план оказался нежизнеспособным. Сдох в корчах, стоило мне увидеть Соньку.

Она на меня зла. За дело, между прочим.

Я потерял доверие. То самое, из-за чего мне раньше прощалось все. И как его вернуть, когда во мне просыпается монстр каждый раз, когда я наталкиваюсь на Сонины колючки? Перебираю в памяти, что я знаю про Жданову, и по всему выходит, что надо дать ей высказаться. Выплеснуть на меня свой гнев.

И понять, на что давить, чтобы простила.

Из мыслей вырывает звонок на пару.

Так, значит, прошло больше пяти минут, а Сони все нет.

Ну что ж.

Спрыгиваю с подоконника и, не сомневаясь, распахиваю дверь в обитель женских сплетен. Думаю, это прекрасный повод для скандала. Главное начать, а там я вытащу Соню на эмоции.

Если б я знал, чем это обернется.

Глава 22. Соня

Минуты на паре тянутся мучительно долго.

У меня не выходит сосредоточиться на лекции от слова совсем. Записываю на автомате. Приставь мне пистолет к виску – все равно не вспомню, что за тему мы изучали.

Будто нас двоих накрыло куполом и отделило ото всех, и все мои органы чувств ловят только сигналы Рэма.

Я кожей ощущаю пристальный взгляд.

Рэм не гнушается меня трогать, и я каменею, когда он убирает мою челку от лица. Внутри словно еж ощетинивает иголки. Это так неправильно, в жестах Рэма столько привычной ласки, которая никак не вяжется с тем, что он говорит и как поступает, что меня заливает холодом изнутри.

Я чувствую на щеке его дыхание, когда он наклоняется ко мне, чтобы подколоть горячим шепотом на ухо: «Какая хорошая девочка. Прям примерная студентка, да?». Аромат знакомого парфюма, смешанный с запахом сигарет с вишневой ноткой, это визитная карточка Рэма. Меня торкает от этого, бросая в воспоминания как под лед. Туда, где все было просто и понятно.

Я не слышу препода, зато чутко улавливаю вздохи скучающего Рэма, скрип его косухи.

Греюсь его теплом, которое впитывается в меня, несмотря на двойной слой одежды.

Я – мышь, загнанная в клетку.

Везде он. Кругом один сплошной Рэм. Нет ничего кроме него и той боли, которую он мне причиняет одним своим существованием в этой вселенной. Его так много, что это почти невыносимо.

Он хватает мои ручки и вертит их между пальцами, а мне хочется воткнуть одну из них ему прямо в ладонь, чтобы стереть гадкую ухмылку с красивых и таких порочных губ. С каждой секундой растет потребность заорать на бесчувственное чудовище, чтобы убирался, проваливал.

Мне кажется, от меня исходят волны чего-то, граничащего с ненавистью, но Рэма невозможно пронять.

Сидит, как ни в чем не бывало, и это после того дерьма, которое он сегодня творил.

Его послушать, так я ущербная, недоделок, но это не мешало ему облапать меня так, что бросает в пот, стоит только вспомнить, где были его руки.

Или это все – месть мне за то, что у него встал?

Так и валил бы к своим телкам!

Ему не впервой загибать кого-то за гардеробной или вафлить готовую на все девчонку в раздевалке спортзала. Что он прицепился? Жить не дает.

В ушах все сильнее шумит кровь, а сухие глаза печет, будто я ревела трое суток напролет. В горле такой ком, что все попытки Рэма спровоцировать меня на продолжение ругачки проваливаются. Я просто не в состоянии разговаривать.

И чем дальше, тем хуже.

Я ловлю себя на том, что уже накрутилась до нервного срыва. Любое неосторожное слово в мой адрес, и меня понесет.

Поэтому, как только звенит звонок, я, не вступая в бесполезную полемику с Рэмом, сваливаю из поточной. Сейчас у меня окно, и все, чего я хочу, просто куда-то забиться, чтобы взять себя в руки.

Не оборачиваюсь, но все равно чувствую, что Рэм идет за мной.

Боже. На что я вообще надеялась? Что он из уважения или во имя прошлой дружбы благородно оставит меня в покое? Наивная чукотская девочка, блин.

Меняю первоначальный план отсидеться в библиотеке и сворачиваю к женскому туалету.

Прополоскав рот водой из рукомойника, я забиваюсь у окна, наполовину заклеенного пленкой, кое-где уже ободранной, и ковыряю ее так же, как ковыряю свои раны.

Надо успокоиться. Он не стоит моих слез, я и так много их пролила.

Стою под хлопанье дверей кабинок и надеюсь, что никто знакомый не зайдет и не начнет со мной разговор. Я вполне уверена, что Рэм караулит снаружи, но на сколько хватит его терпения? Ну, пять минут, ну, десять. Хорошо, может, полчаса проторчит. Я для верности дождусь середины пары и потом уйду.

Пиликает мобильник.

Сообщение от Дениса.

Даже открывать не буду. Пошли эти козлы куда подальше.

Оставшиеся в туалете девчонки, услышав звонок, бодро шуршат на выход со смешками и хихиканьем. Зависть. У меня день испоганен напрочь.

Я радуюсь тишине, когда все рассасываются, но, увы, недолго.

Звук растягиваемой пружины, сопровождающей открывание двери, снова бьет по нервам. Господи, я превращаюсь в истеричку.

Рука, опустившаяся на плечо, заставляет меня вздрогнуть. Резко обернувшись, я встречаюсь глазами с тем, кого видеть совершенно не желаю. Мне кажется, я ясно дала это понять, но Рэма вообще мало волнуют чужие желания.

– Ты охренел? – спрашиваю, когда до меня доходит, куда он зашел. – Ты совсем кукухой поехал?

– Если у тебя нет здесь дел насущнее, чем стоять у окошка, не вижу смысла тут торчать.

– Теперь-то да, – огрызаюсь я. – Теперь никакого. До этого я тут стояла, чтобы тебя не видеть. Но ты у нас и из любого унитаза вылезешь, так? Каждой бочке затычка? Ты и в кабинку бы заглянул?

Рэм прищуривается:

– Надо было бы, заглянул бы. Что я там не видел?

– Ну ты и козел, –