Страдать в тишине - Келси Клейтон

Я слышу, как он подходит сзади, и в ту секунду, когда чувствую легкое прикосновение к пояснице, понимаю: сейчас или никогда. Я хватаю лампу и с размаху заношу ее. Мой план — разбить ее о его голову. Это хотя бы на мгновение оглушит его, чтобы я могла убежать, но все происходит как в замедленной съемке. Я так ослабла от голода, что у него более чем достаточно времени, чтобы поймать лампу до того, как она коснется его.

Черт.

Тьма, которой я раньше не видела, заполняет его голубые глаза. Его рука сжимается на лампе, и он швыряет ее в угол; осколки разлетаются, когда она разбивается о стену. Он делает шаг ближе, оказываясь прямо передо мной, и хватает меня за волосы, запрокидывая голову назад.

— Попробуешь еще раз, и клянусь, это будет последним, что ты сделаешь, — угрожает он.

О, как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.

— Пошел ты. Лучше убей меня.

Я сжимаю кулак и со всей оставшейся силой бью прямо в скулу. Он мгновенно отпускает меня и толкает на кровать, разминая челюсть. Я перекатываюсь на другой бок и бегу к двери, но Энцо быстрее. Он с грохотом захлопывает ее и нависает надо мной; все его тело дрожит, пока он пытается сдержаться, чтобы не ответить мне тем же.

— Сядь обратно, Саксон, — приказывает он.

— Пошел ты.

Он мрачно усмехается и качает головой.

— Неужели ты не понимаешь? Дело не в тебе. Ты себя убьешь, если продолжишь в том же духе.

Я хмурю брови.

— В смысле, «дело не во мне»?

— Нам нужен твой отец, — признается он. — У него есть кое-что, что нам нужно, а ты — рычаг давления, чтобы это получить. Так что если ты просто успокоишься, черт возьми, и будешь делать, что тебе говорят, возможно, ты выберешься отсюда живой.

Все, что только что вырвалось из его уст, полный разрыв шаблона. В этом заявлении столько всего, за что можно зацепиться, но есть одно слово, которое выделяется и заставляет мой желудок сжаться.

— В-возможно? — хриплю я.

Энцо сжимает переносицу и стонет.

— Ты выберешься, — поправляет он, но уже поздно.

— Ты сказал «возможно». Я, возможно, выберусь отсюда живой.

Я делаю шаг назад, уклоняясь от его прикосновения, когда он тянется ко мне. Все проносится в голове со скоростью миля в минуту. Комната кружится, когда мои ноги ударяются о край кровати, и я чуть не падаю.

Ради чего я все это терплю, если все равно умру?

Зачем проходить через все эти пытки и страдания, чтобы в конце проиграть?

Какой в этом смысл?

Дернув себя за волосы, я сжимаю челюсти, и кровь закипает. Говорят, когда сталкиваешься с опасностью, включается реакция «бей или беги», и так как бегство мне недоступно...

Я хватаю маленький столик у кровати и со всей силы швыряю его в Энцо. Его глаза расширяются, когда он уворачивается, и я вижу, как он врезается в зеркало. Комнату наполняет грохот, осколки стекла усыпают пол. Энцо видит, как я замечаю один из них, и прежде чем он успевает подойти, я хватаю осколок и приставляю к шее. Его тело замирает мгновенно.

— Выпусти меня отсюда, или, клянусь Богом, я убью себя, — угрожаю я.

Он поднимает руки — то ли в знак капитуляции, то ли защиты, я не уверена.

— Ты не хочешь этого делать.

— Еще как хочу, — парирую я. — Я все равно здесь умру. Так пусть это будет на моих условиях.

— Саксон, — умоляет он, но прежде чем он успевает сказать еще слово, дверь снова открывается, и входит Кейдж.

Я не видела его с той ночи, когда меня сюда привезли, но мое тело все равно реагирует на его присутствие. Он умеет одновременно успокаивать и возбуждать меня. Весь его облик излучает насилие и опасность, и все же уверенность, которую он сохраняет, завораживает. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание при одном только его виде.

— Вон, — приказывает он.

Энцо не отрывает от меня встревоженного взгляда, пятясь из комнаты, оставляя нас с Кейджем наедине. Он смотрит на осколок стекла в моей руке и сверлит его взглядом, будто угроза, которую он представляет для меня, касается его лично.

Он делает шаг ближе, но я прижимаю осколок к коже.

— Не подходи, или я сейчас же вскрою себе вены, — твердо говорю я.

Кейдж переводит взгляд на мои глаза, но остается на месте.

— Положи это, Форбс.

— Выпусти меня отсюда.

Он качает головой.

— Не могу.

Не колеблясь ни секунды, я прижимаю осколок к предплечью и быстро провожу им вниз; адреналин, бурлящий в венах, заглушает боль. Это предупредительный выстрел, но его внимание переключается на кровь, стекающую по моей руке.

— Попробуй еще раз, — приказываю я.

Его челюсть напрягается, но он не отвечает. Я подношу стекло ближе к центру. Ближе к тому месту, один глубокий порез в котором заставит меня истечь кровью за считанные минуты. Я наношу еще один порез на кожу, не сводя глаз с Кейджа.

Какое-то умиротворение охватывает меня, когда я смиряюсь с тем, что смерть — мой единственный выход отсюда. Что единственный способ закончить эти муки — покончить с собой. Теперь ясно, что в их планах никогда не было оставить меня в живых, но мертвой я им не нужна.

Я буду с дедушкой.

Я закрываю глаза и запрокидываю голову, поднося осколок к нужному месту, но в тот момент, когда я собираюсь полоснуть, меня толкают назад. Прижатая к стене, я чувствую, как колено Кейджа вклинивается высоко между моих бедер, одна его рука сжимает мою, а другая упирается в стену рядом с моей головой. В горле вибрирует сдавленный стон, и мне приходится сдерживать желание потереться об него.

В его взгляде горит огонь, которого я никогда раньше не видела. Это одновременно пугающе и прекрасно. Мое сердце колотится о ребра, пока я вдыхаю аромат его одеколона — сильный запах табака с