Последняя ошибка - Лорен Биел

что прожигало дыру в моем кармане. Потянувшись, нащупываю цепочку. Глубоко вздохнув, подхожу к Харли и кладу ее ей на колени, от чего Сэмми шипит и убегает. Она берет цепочку и поднимает, рассматривая украшение на ладони. На ее глаза наворачиваются слезы.

— С восемнадцатым днем рождения, Хэл, — поясняю и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Мейсон, — шепчет она, но мне не хочется оборачиваться. Я должен уйти. — Ты наденешь его на меня?

Последнее слово она произносит с надрывом — в попытке остановить меня.

И это работает. Провожу рукой по волосам и снова поворачиваюсь.

— Встань, — прошу.

Послушно выполнив мою просьбу, Харли передает цепочку, поворачивается спиной и поднимает волосы. Я затаил дыхание. Вечнозеленые деревья, которые были так ненавистны мне, никогда еще не выглядели настолько красиво.

Сердце бьется чаще, и я понимаю, что должен уйти. Внутренний голос шепчет, что нужно идти. Я должен двигаться. Но ноги удерживают меня на месте.

— Почему ты больше не боишься меня, Харли? — спрашиваю шепотом. — Неужели понадобилось всё это, чтобы наконец поверить, что я не такой ужасный монстр?

Каждое слово сопровождается шагом вперед, и ей приходится отступать назад, пока стеклянная дверь, выходящая к бассейну, не оказывается у нее за спиной. Хочу, чтобы она оттолкнула меня, потому что сам не могу этого сделать.

— Или я всё тот же монстр, что обманывал тебя, и ты просто стала храброй?

— Мейсон, — стонет она.

От звука моего имени, слетевшего с ее губ, дрожу, но это не может продолжаться. То, что у нас было, больше не может существовать. Всё должно закончиться сейчас.

— Не надо, Харли.

— Ты не можешь просто так уйти, — говорит она, переведя взгляд на меня.

— Могу и сделаю это. Ты была просто вызовом и всё. Больше ничего. Так что оставь всё как есть, — вру, хотя гнев в моих словах настоящий. Только злость горит во мне совсем по другим причинам.

— Ты не имеешь в виду то, что говришь.

— Как ты себе всё представляешь, Хэл? — повышаю голос. — Я твой брат. Мы выросли вместе. Это неправильно, и я знал это с самого начала, но всё равно продолжал. Всё должно закончиться прямо сейчас. Это ничего не значит. Мы не можем быть кем-то друг для дурга. Позволь Гаю жить в твоей памяти и забудь обо мне.

По ее щеке скатывается слеза, она вытирает каплю и старается не дрожать. В глубине души она знает, что я прав. Потому что мы — большая ошибка.

— Нет.

— Черт возьми, Харли! Я воспользовался тобой. Был эгоистом, пользовался твоим телом. Я — всё то, о чем ты всегда говорила.

Моя рука поднимается к ее горлу, и она задыхается, когда я тянусь к ней и в последний раз вздыхаю ее запах.

— Я просто рад, что хоть раз в жизни ты нашла время узнать меня настоящего.

Очередная слеза катится по ее подбородку и падает мне на руку, и я борюсь с искушением вытереть ее.

Харли тянется и берет меня за запястье, но не для того, чтобы убрать его, а чтобы удержать.

— Ты сказал, что покажешь мне свое стихотворение, — говорит она, моргая ресницами, пытаясь прогнать слезы.

Смеюсь. После всего, что я только что сказал, ее волновало только это? Гребаное стихотворение?

— А что, если это тоже ложь?

— Не думаю, — шепчет она, и ее нижняя губа дрожит.

Провожу рукой по лицу.

— Искушение — яд сладких губ. Запретный плод, что манит, как пламя. Она — вино, что пью бездонно. Мой голод — зубы в плоть Эдема.

Убрав руку с ее шеи, провожу большим пальцем по нижней губе.

— Пусть даже с губ не снимет след вкушенья грешного — всё равно. Нас вырвут из рая…

Пальцами зарываюсь в ее волосы и притягиваю к себе.

— Но что есть рай? Лишь тело ее — мое табу, мое дно.

Последние строки звучат низко и соблазнительно, потому что это именно то, что я чувствовал, пока писал его. Она была раем. Даже когда пытался заставить себя думать иначе, это было правдой.

Дыхание Харли сбивается, когда я наклоняюсь к ее рту.

— Ты мой запретный плод, милашка, — шепчу, почти касаясь ее губ. — Я изо всех сил стараюсь не откусить от тебя ни кусочка.

Глава 19

Милашка.

Прозвище заставляет растечься лужицей у его ног. Взглянув в потемневшие от страсти глаза, хватаю Мейсона за шею и притягиваю к себе. Он целует меня в ответ.

— Ты никогда не видела, как я смотрю на твое обнаженное тело, — шепчет он, и я качаю головой.

Мейсон хватает подол моей футболки и тянет ее через голову. Затем, сделав шаг назад, проходится жарким взглядом по моим изгибам, отчего меня охватывает волна неуверенности. Тяжело смотреть на его лицо. Наблюдаю, как он прикусывает нижнюю губу и ощущаю жар, растекающийся по щекам.

— Так чертовски сексуально и так неправильно одновременно, милашка.

Легким движением касается моего плеча, потом проводит рукой по груди и, наконец, скользит вниз, за пояс леггинсов. Из его горла вырывается рычание, и, наклонившись вперед, Мейсон снова касается моих губ.

— Черт возьми, ты как грех, Хэл. Всё в моей голове кричит остановиться. Но сердце хочет большего, — бормочет, уткнувшись своим лбом в мой.

— Возьми больше, — шепчу, крепко удерживая его за запястье и опускаю руку ниже.

— Ты понимаешь о чем просишь?

Киваю.

— Уверена?

Его пальцы проходятся по моим складочкам, от чего я резко вдыхаю.

— Ты просишь, чтобы я, твой сводный брат, снова тебя трахнул. Это пиздец как неправильно, — говорит он, ухмыляясь мне в губы. — Как ты можешь хотеть, чтобы я был в тебе?

Отвечаю движением бедер в сторону его руки.

Мейсон стягивает рубашку, и я провожу ладонью по его груди и животу. Знакомое тело кажется чужим, но закрыв глаза, понимаю, что знакома с каждым сантиметром его кожжи. Его теплая рука, твердость на моем бедре, то, как каждый голодный вздох слетает с его губ — так же, как и тогда, под маской. Низкий соблазнительный голос напоминает каждое слово, которое он когда-либо говорил мне как Гай. Тело откликается на эти воспоминания, и я снова трусь о руку в трусиках.

— Хорошая девочка, Хэл, — шепчет он, покусывая мою шею.

Прозвище, которое Мейсон дал мне много лет назад, не останавливает движения бедер, и вскоре мы двигаемся как одно целое. Стону, откинув голову назад, наслаждаясь знакомыми прикосновениями. Его пальцы говорят на родном языке, проникая внутрь моей жаждущей киски.

— Мейсон, ты