Огненная Орхидея - Наталья Сергеевна Чернышева

— А уж я как рад, — хмыкает Итан. — Проблема имеет решение, это самое важное. Антонов, — кривится, будто ведро лимонов под дулом плазмогана проглотил, — не видит дальше собственного носа. Ну, второй телепатический ранг, что с него взять. Я бы официально запретил паранормальную врачебную практику после выхода на второй ранг! Или лечи пациентов, или целуйся с инфосферой.

— Настолько сильно мешает? — спрашиваю я.

— Ещё как. Мне есть с чем сравнить, поверь.

— Не любишь ты инфосферу, — задумчиво сообщаю я. — У тебя к ней явно что-то личное, Итан.

— Да, личное, — хмуро отвечает он. — Сделай доброе дело, не береди. Тошнит, стоит только вспомнить.

Я прикусываю губу. По ассоциации приходит ворох воспоминаний, слишком живых и ярких, чтобы отмахнуться от них, как от назойливых мух. Нашла, о чём говорить! Память не нужна здесь и сейчас. Память способна теперь лишь помешать…

Но лавина трогается с места, и тянет меня в прошлое, в те дни, когда я была молода, наивна и исполнена веры в лучшее…

* * *

Мне было двадцать пять. Я недавно вышла замуж. Ни о какой генетике я даже не думала тогда, работала нейрохирургом. Мои возможности резко возросли после полного приживления имплантов из самого современного на тот момент хирургического комплекта. Я не вылезала из операционных… и даль моей карьеры ясна была мне полностью: стажировка в Номон-Центре, работа с лучшими специалистами в Галактике…

Вот там, в Номоне, я и встретила впервые Итана Малькунпора.

Он читал нам лекции по паранормальной медицине. Учил читать сканы — в них, переложенных на стандартные информационные носители, не оказалось ничего сложного. Просто надо было сначала научиться распознавать основные контуры, как алфавит, когда учишься читать, а потом, работая в паре с паранормалом, улучшать навык…

Очень уж хороша была связка в нейрохирургии: врач-паранормал и обычный хирург.

Итан тогда был молод и блестящ и ни одной юбки не пропускал, да. Девчонки у нас по нему сохли пачками. Но большинство понимало, что приключение — на один раз, может, на несколько, а дальше последует неизбежное переключение на другую девицу. И уж скандаль там, не скандаль… Будешь слишком сильно возмущаться, закончишь у телепатов-психологов. Вынут извилины, просушат, вставят обратно. Может, диссертацию ещё по тебе напишут на тему «Удушающая любовь как ментальная патология сознания».

Мне многое было непонятно. Ведь я не так уж давно вышла за пределы своего родного маленького мирка, где технологии, в том числе и медицинские, были не так уж развиты. Паранормалов, во всяком случае, у нас не встречалось вообще. Я оставалась, задавала вопросы. На каждый вопрос доктор Малькунпор отвечал обстоятельно и просто. Так просто, что каждый раз я удивлялась: вот же, вот, вот как надо, и что тут сложного, и где мои глаза были…

Привычный к женскому вниманию Итан решил, что мой интерес к предмету — это, прежде всего, интерес к нему, драгоценному.

Я так удивилась, когда мы однажды задержались после занятия надолго и так получилось, что остались в аудитории вдвоём. Все остальные ушли. То ли вопросы у них закончились, то ли время, то ли что-то ещё. И Малькунпор вдруг решил меня поцеловать.

Сцена встала перед глазами с такой поразительной ясностью, будто она случилась между нами всего лишь вчера.

— Что вы себе позволяете!

— Ничего из того, что не позволили бы вы.

— Что⁈

— Зачем-то же вы остались после занятий, Ане. Ради чего, если не для разнообразного и удивительного секса?

— Ради понимания! Мне сложно понять, я пытаюсь понять, и ничего больше. Что вы себе вообразили, какой ещё секс! Я вообще замужем!

Потом, много позже, я поняла, что очень многие тогда оставались после занятий ради понимания. И тоже задавали вопросы, разной степени глубины, иногда очень серьёзные вопросы, такие, после которых в паранормальной науке открывались новые течения. Но — практически всегда подразумевался именно последующий, абсолютно добровольный, перевод обучения в горизонтальную плоскость. Ничего другого доктор Малькунпор обо мне даже подумать не мог, просто в силу своего опыта, в котором напрочь отсутствовала реакция, подобная моей. Кто я была для него тогда? Одна из множества. Одна из того множества, которое его безумно хочет, уточняю.

Его удивил и разозлил мой отказ, а потом нам пришлось работать вместе, и мы не простили друг другу той стычки. Он мне — обманутого ожидания. Я ему — его наглость и святую уверенность в том, что секс в его исполнении есть отличный подарок любой женщине.

А жизнь сталкивала нас с завидным постоянством. Не по одной сложной проблеме, так по другой. И каждый раз — как по тонкому льду над бездной.

Бесконечная взаимная язвительность, сарказм, подколки.

Но когда ушёл Игорь, мой супруг… Когда его жизнь утекла сквозь пальцы, как песок, и закончилась на семейном кладбищенском участке за пределами Отрадного, Итан поддержал меня. Ни слова лишнего, просто был рядом. Как-то вот случайно так вышло, что мы пересеклись тогда здесь, на Старой Терре, на одном из научных симпозиумов.

Ссорились так, что пена с клыков летела! В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что хочу его прибить уже насовсем. Что он мне жизнь портит! И вообще.

А потом случилось то, что случилось.

Ожидаемое, ведь давно уже всё было ясно, к чему идёт. Ожидаемое, но — всё равно невыносимое.

Я вспоминаю морозный — а других на Старой Терре почти не бывает! — вечер, ясное небо, летнюю остывающую зарю над горизонтом. Коричневая полоса вдоль невысоких лесистых холмов вдалеке, глубокая синева позднего вечера, погребальное серебряное пламя над чёрной плитой, — прощальный дар ушедшему за край навсегда…

Итан взял меня за руку тогда. Просто — за руку, безо всякого подтекста или намерения или чего-то там ещё. Просто напомнить, дать понять, что в холодном мире ледяной планеты ещё осталось немного тепла. И оно рядом, оно со мной, я не одинока перед вечностью.

Я пронесла благодарность за поддержку через многие годы. Что, впрочем, не мешало нам спорить по научным темам сколько угодно, до хрипоты и полного посинения. Как с проектом «Огненная Орхидея»…

— О чём задумалась? — спрашивает вдруг Итан.

* * *

Я вздрагиваю и возвращаюсь из прошлого. Смотрю на него. Он всё тот же, и всё-таки, уже другой. Лицо стало строже. Из взгляда ушла та бесбашенная дурнина, считываемая каждой девушкой в поиске на раз-два: эй, не