Бывшие. Расскажи мне о сыне - Галина Колоскова

В его голосе уважение.

Денис внимательно смотрит на новых родственников. Умный детский мозг обрабатывает информацию.

— А вы будете приходить ко мне на дни рождения? — вдруг спрашивает он. — Мама всегда печёт торт, но мы едим его вдвоём.

От этого простого вопроса Лидия Васильевна закрывает лицо руками и беззвучно рыдает. Её плечи трясутся.

— Будем, — хрипит Виктор Петрович, серые глаза увлажняются. Он смотрит на меня, и в его взгляде — мольба. — Если мама разрешит. Мы будем приходить. И привозить самые большие подарки. И есть торт втроём. Вчетвером.

Олег молча кладёт руку поверх моей. Его ладонь тёплая, крепкая. Я смотрю на этих двух сломленных горем людей, которые наконец-то увидели правду. Смотрю на сына, своим «здравствуйте» проломившим стену, что выстраивалась годами. И чувствую, как камень в душе начинает понемногу крошиться.

Приносят заказ. Денис, освоившись, вовсю уплетает кусок яблочного пирога, который заказывает ему бабушка.

— Вкусно? — спрашивает она, смотря на него с обожанием.

— Очень! — он облизывает пальцы. — А вы можете испечь такой же?

— Ещё лучше, — обещает Лидия Васильевна, и её глаза наполняются слезами. Она поворачивается ко мне, смахивает их кончиками пальцев. — Извините. Это я… от счастья.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете, — тихо говорит Лидия. — Вы не можете понять, каково это — осознать, что у тебя есть внук, и ты пропустил семь лет его жизни. Никогда не прощу себе этого

Денис, закончив с пирогом, смотрит то на бабушку, то на дедушку.

— А у вас есть собака? — неожиданно спрашивает он.

Виктор Петрович смущается.

— Нет… раньше была, давно.

— А я всегда хотел собаку. Но мама говорит, что в нашем доме ей будет холодно.

— У нас большой дом, — тут же отзывается Лидия. — И тёплый. И есть сад, где можно бегать. Если мама разрешит, конечно, — тут же добавляет она.

Делаю вид, что не слышу. Наблюдаю, как мой замкнутый, осторожный мальчик, легко и естественно завоёвывает сердца двух самых влиятельных людей в городе. И как они, эти люди, тают под лучами его обаяния.

Мы выходим из кафе став на чуточку ближе друг к другу.

Лидия обнимает Дениса на прощание, едва сдерживая слёзы.

— Приезжайте, — шепчет она ему на ухо. — Бабушка испечёт самый вкусный пирог.

— Я люблю пироги, — он смеётся — звонко, по-детски беззаботно.

Виктор Петрович задерживает меня на секунду у выхода.

— Спасибо, — говорит, глядя куда-то мимо меня, сдавленным голосом. — Что не убили, позволили ему родиться. Что вырастили такого человека. В одиночку… — Он делает паузу, сглатывает ком в горле. — Это огромный труд.

Он не смотрит на меня. Ему трудно. Но эти слова значат больше, чем любые другие.

Они уезжают. Я смотрю им вслед, а Денис теребит меня за рукав.

— Мам, а они хорошие. Правда. Дедушка умный, а бабушка добрая. Но очень грустные. Им нужно, чтобы мы их простили. А мы их простим?

Олег смотрит на меня, и в его глазах — не вопрос, а тихое, безграничное понимание. Он знает, что путь к прощению только начался.

Я не отвечаю сыну, а беру его за одну руку, Олега — за другую. Мы идём. Прочь от прошлого. В наше общее хрупкое и бесценное настоящее.

Глава 14

Возмездие

Вероника

Семь дней. Ровно семь дней я не выхожу за порог этой роскошной клетки. Стены моей собственной квартиры, которую я когда-то выбирала с мыслью о нашем с Олегом будущем, о нашем общем гнёздышке, теперь давят на меня. Они не просто молчат — они кричат. Кричат обо всём, что я потеряла, о том, кем я была и кем стала теперь. Воздух здесь спёртый, пропитанный запахом дорогих духов и страха.

Телефон мёртв. Ни единого звонка от тех, кого я считала подругами. Ни одного подобострастного сообщения от коллег. Только оглушительная, звенящая тишина, в которой я слышу каждый удар своего сердца. Оно отчаянно стучит, как молот по наковальне, выковывая не будущее, а мой приговор.

Я видела новости. Сухой, бездушный пресс-релиз от фонда «Вектор будущего» о прекращении всех форм сотрудничества с компанией моего отца «в связи с пересмотром стратегических приоритетов». Для непосвящённых — ничего не значащая формальность. Для нашего круга — сигнал воздушной тревоги. Ядерная бомба, прицельно сброшенная на мою репутацию. После такого со мной не захотят иметь дела не только в Казани. Моё имя стало клеймом.

Отец позвонил один раз. Всего один. Голос в трубке был холодным, металлическим, лишённым всяких эмоций, кроме одной — леденящей ненависти.

— Что ты натворила?! — он начал без предисловий, без обычного «привет». — Мне только что позвонили из совета директоров. Твоего дурацкого фанатизма хватило на то, чтобы похоронить двадцать лет моего труда! Улаживай. Или я сам найду способ уладить это. Без тебя.

Он бросил трубку. Не попрощался. Окончательно понимаю — я не просто проиграла битву. Я стала изгоем. Паршивой овцой, которую отсекли от стада, чтобы не заразила остальных. Дочь, одним махом разрушившая империю, строившуюся десятилетиями.

И из глубины нутра поднимается ярость. Чёрная, всепоглощающая, слепая ярость. Нет! Я не позволю им так с собой поступить! Я не позволю этой серой, ничтожной мыши, этой вечной жертве Алёне отнять у меня всё! Она со своим жалким видом и вечными страданиями выиграла? Нет, это невозможно. Олег просто не понимает. Он ослеплён, он обманут. Он должен меня выслушать. Он обязан понять — всё, что я делала, я делала из любви к нему! Только я могу сделать его по-настоящему счастливым, только я достойна стоять рядом с ним.

Срываюсь с дивана. Действую на автомате, движимая адреналиновой волной гнева. Надеваю самое дорогое платье — чёрное, идеально сидящее по фигуре, оружие соблазна. Наношу вызывающий макияж — это моя боевая раскраска. Смотрю на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, горящие глаза. Я всё ещё прекрасна. Я всё ещё Вероника. И сейчас докажу это всем.

Еду к нему. В офис. Я прорвусь! Заставлю его ещё раз меня выслушать. Сердце колотится в такт щелчкам поворотников. Прокручиваю в голове примерную речь. Нахожу самые нужные, самые пронзительные слова. Он должен растаять. Он должен вспомнить, что между нами было!

Оставляю машину на парковке у небоскрёба «Вектора», привычным, отточенным жестом поправляю волосы. Входная дверь, холодный воздух холла. Я уже делаю шаг по направлению к турникетам, как передо мной вырастают двое. Не знакомый улыбчивый охранник, а двое новых, крупных мужчин с бесстрастными, накачанными лицами.

— Мне к