Измена. Жена на продажу - Лина Венкова

class="p1">Пространство заполняет душераздирающий крик. На тахте у кровати сидит растрёпанная Элисон, любовница Рэна. Она в длинном шифоновом платье, но её ноги широко расставлены.

У неё схватки! Но разве ей ещё не рано?

Отворачиваю сына лицом к стене. Он не должен видеть подобного!

— Я не могу уйти. Инаце ты не увидись вазьного, мамуля.

— Закрой ушки, — прошу сына.

Комнату меряет шагами Дирэн. Мой бывший муж всё меньше походит на самого себя. Волосы торчат в разные стороны, на лице щетина, которой не меньше пары дней.

— Я не могу, не могу, не могу! — визжит Элисон, — слишком рано! Вызови Имо!

Вздёргиваю брови. Имо? Он здесь при чём?

Похоже, у Дирэна назревает тот же вопрос.

— Он здесь не нужен, — чеканит он.

— Дитя идёт! Его надо вознести! Отдать во власть бога… Который подарил мне его!

Её слова снова прерываются криком, и она не видит, как меняется лицо Рэна. Зато это вижу я. С него словно спадает сонная пелена.

— Это ведь не мой ребёнок, правда, Элисон? — свистящим шепотом спрашивает.

— Я не… Неважно! РЭЭЭЭН! ВЫЗОВИ ИММОЛИО!

Но он не двигается. Только рассматривает мучающуюся Элисон. Мне видно, как яснеют его глаза. И внезапно становится понятно, что с него слетает наваждение. Рожая, Элисон не может удерживать Рэна под контролем!

— Ловко вы это провернули, — хрипит Дирэн, — только для чего, не могу понять?

— Что??!! Рэн!!! Мне больно!!! Мне так больно!!!

— Говори правду, иначе я не позову вообще никого тебе на помощь. Я ведь не спал с тобой. Это ребёнок Иммолио. Это правда?

— Рэн!

— ОТВЕЧАЙ, ТВАРЬ!

Он ударяет кулаком по столу так сильно и внезапно, что подпрыгиваю даже я. Рэймс сильнее сжимает мою руку.

— Даааааа! — стонет от боли Элисон, — позови… кого-то! Хоть кого-то!

Тут же сон рассеивается. Я часто дышу, сидя на кровати в крошечной комнатушке приюта. Кутаюсь в колючее одеяло, и осознаю, что была обманута.

И Рэн был обманут. На него навели морок, контролировали, только зачем?

Поджимаю ноги, утыкаюсь подбородком в коленки. Вся цепочка действий привела к тому, что я оказалась здесь. К тому, что Тёмный Драконорождённый в моём сне указал на моего сынишку, который ещё даже не родился!

Элисон говорила, что ребёнка нужно отдать во власть бога… Это, что же, в жертву принести? Собственного малыша?! Она совсем ополоумела? Это чей храм, Великой Драконицы, или… или…

Вот в чём дело. Под маской благонравного приюта, храма, где воспитывают вежливых и работящих девушек, уже давным-давно существует совсем другой храм, другая община.

Которая поклоняется Тёмному Драконорождённому.

По коже бегут мурашки. Я ведь понимала, что вляпалась во что-то ужасное, но реальность оказывается куда хуже. Когда в этом храме всё пошло не так?! Уже давно, или в последние годы?

Пытаюсь вспомнить хоть что-то из прошлого. Должно же быть хоть одно воспоминание, которое намекнуло бы на творящийся вокруг ужас!

И разум услужливо подсовывает мне встревоженное личико Алиноры, чья жизнь так трагически и преждевременно оборвалась. Она была далеко не первой. Многие девушки ходили беременны от Иммолио, только…

Хмурюсь. Тогда их поили травой-кровянкой, чтобы они теряли детей, а сейчас стерегут, свозят в этот храм чуть ли не со всего королевства. Зачем? Как это связано с чудовищным тёмным богом?

Меня подташнивает. Не знаю, от голода, или от беременности. Глажу животик, ощущая, как наполняюсь теплом неподдельной любви. Мой храбрый сыночек, отважный мальчик! Спасибо, что помогаешь своей бедовой мамуле! Клянусь, я вытащу нас отсюда!

Когда приоткрывается дверь, я подскакиваю с кровати от испуга.

— Прости! — внутрь входит Кейли, — не хотела испугать тебя, постучавшись.

— Как ты открыла дверь, запертую на засов?! — пытаюсь дыханием унять ускоренное сердцебиение.

— Захочешь здесь выжить, и не такому научишься, — пожимает плечами Старшая Сестра, — собирайся. Нужно успеть точно ко времени.

— Дай мне минуту.

Набрасываю свой плащ, обуваюсь, и вскоре мы с Кейли двигаемся уснувшим храмом на верхние этажи.

— Давно здесь надо «выживать», Кейли?

Я еле поспеваю за ней, поднимаясь по ступеням.

— Риторический вопрос. Здесь всегда так было, — хмыкает Кейли.

Сложно не согласиться. Мы идём вдоль стен, чтобы при надобности спрятаться за гобеленами или под лестницами. Чем выше мы поднимаемся, тем люднее становится. Старшие Братья и Сёстры ходят туда-сюда со свечами в руках. Некоторые ведут под руки сонных девушек на поздних сроках беременности.

Меня захлёстывает ощущение чего-то ужасного. К горлу снова подкатывает тошнота, и я прикрываю рот рукой.

— Возьми себя в руки! — шикает Кейли, — если нас заметят… Тебе ничего не будет, а мне не сносить головы!

Мы поднимаемся ещё выше, и входим в ту самую башню, куда обычно закрывают провинившихся отроков. Здесь пусто, и мне становится легче. Даже Кейли немного расслабляется.

— Почему мне ничего не сделают, если вдруг нас поймают? — спрашиваю с дрожью в голосе.

— Сейчас увидишь.

Выходим на самую верхотуру башни — протискиваемся узким лазом на какой-то пыльный чердак. Здесь хранятся остатки мебели, которую непонятно как сюда заволокли.

— Не туда смотришь, — Кейли подзывает меня к окну.

Я не бывала раньше на этом чердаке. Отсюда вид из окна выходит на северную тропку, петляющую к лесу, и проходящую сквозь явно недавно появившееся…

— Кладбище?! — опешу я, — новое?

— Угу, — недобро отвечает Кейли, — и оно не для всех. Сколько сейчас времени? Я пришла за тобой без пяти минут три.

— Мы шли минут пятнадцать, — пожимаю плечами.

— Значит, скоро будет.

Не спрашиваю, что именно будет. Ведь не уверена, что хочу слышать ответ. Но мне приходится его увидеть.

Когда от стен храма отъезжает повозка, мы не можем оторвать взгляда от страшного груза. Девушка, которую десять минут назад в ночной сорочке вели под руки в коридоре, сейчас распластана на телеге. На её лице маска первобытного ужаса, а глаза широко открыты. Но они уже точно ничего не видят.

Падаю на колени, и меня тошнит на пол, ещё, и ещё. Кейли протягивает платок, и я дрожащими руками утираю рот.

— Что они делают?! — мой голос сдавлен от страха, — с ними? Зачем убивают?

— Я думаю, не просто убивают, — Кейли снова смотрит в окно, — но это… это…

Она не договаривает. Но бросает на меня взгляд, полный сочувствия.

Ведь понимает, что когда-нибудь я стану следующей.

— Бьянка, — Кейли несмело касается моей руки, — надо идти.

Мы возвращаемся тем же путём, которым пришли. Только теперь коридоры пусты. После ужасающего убийства беременной девушки все словно исчезли.

Кейли помогает мне добраться в комнату, так как я совсем теряюсь в пространстве. Она ведь была беременна! Кто мог совершить над ней такое зло?! Как