Притворись моей, бывшая - Алиса Климова

Она замолчала. Её щёки раскраснелись, глаза зло блестели, грудь тяжело вздымалась. Взгляд сам собой упал на её рот и вернулся к глазам. Мерзавка!

— Или она…

Я хотел одного — чтобы она замолчала. Схватил её и заткнул ей рот. Мягкие губы с терпким привкусом шампанского, сносящий башню запах… Её тело напряглось, она попыталась увернуться, но я уже почувствовал вкус губ. Либо я её поцелую, либо прикончу. Ева зарычала и вырвалась. В воздухе мелькнула её ладонь.

Лицо ошпарило. Зараза! Вот же…

Ева

— Никогда больше! — в ярости прошипела я, глядя в потемневшие глаза Ника. — Никогда! — перешла на крик. — Я разрываю наш договор! Ищи другую дуру! Сегодня же ноги моей в твоей квартире не будет!

— В моей квартире будут не только твои ноги, но и ты сама! — он схватил меня за локоть, подтянул к себе и понизил голос. — Или мои юристы…

— Хватит пугать меня! — оборвала его. — Я всё знаю про твою невесту.

— И что?

— Ничего! — толкнула его от себя.

Ник смотрел мне в глаза. Я толкнула снова, но он схватил вторую руку и привлёк настолько близко, что наши тела соприкоснулись. В меня упёрся твёрдый бугор его паха, и я, неожиданно растеряв мысли, сглотнула. Возбуждение пробежало по венам, отражающийся в зрачках Ника свет фонарей походил на искры. На его лице была царапина, но оставила её не я. Какого чёрта это сделала не я?!

Наваждение прошло, и я, вырвавшись, отвесила ему ещё одну пощёчину. Развернулась и бросилась прочь, но Ник догнал меня и схватил.

— Что, лучше не нашёл за шесть лет?! Я же — твой ад! Что ты ко мне привязался?!

Он дотащил меня до дороги, открыл дверцу и толкнул в машину. Я рухнула на сиденье, не успела прийти в себя, а он уже сел за руль и сорвался с места. Только я потянулась к дверце, она заблокировалась.

Я в ярости посмотрела на Ника.

— Если ты меня прямо сейчас не выпустишь, я всем расскажу, какой ты на самом деле!

— И какой?!

— Лживый предатель, вот какой!

— Это ты говоришь?! Я — лживый предатель?!

— Ты! И про наш договор расскажу, и…

Договорить я не успела. Ник вывернул руль, и меня швырнуло из стороны в сторону. Передние колёса подскочили на бордюре, мы въехали в темноту и остановились.

— Ты выглядела, как дешёвка. Почему тебе нравится дёшево себя продавать?

— Я себя продаю?! — ахнула я. — Это я себя продаю?!

— Ты! А кто ещё? Вышла замуж за кошелёк, сейчас на дешёвую славу позарилась. Да даже наш договор…

Я попыталась залепить ему в третий раз, но он поймал мою руку. Наши взгляды встретились, ярость ударила мне в виски, в солнечное сплетение, а жар, исходящий от Ника, вызвал дрожь.

— Почему же всё время ты, сука… — фраза оборвалась рычанием.

Он повалил меня на сиденье. Спинка откинулась, и я оказалась под ним. Его пах стал ещё твёрже, фонарей вокруг не было, а в глазах по-прежнему сверкали искры. Рывком он задрал подол платья, раздвинул мои ноги коленями.

— Ни за что! — просипела я, вырываясь. — Иди свою…

Слова потонули в поцелуе. Ник смял мой рот и проник языком. Я задыхалась от его напора, от грубости и жадности, с которой он целовал, а кровь всё громче стучала в висках. Прижав мои руки по обеим сторонам от головы, он опустился к шее и нашёл чувствительную точку. Втянул ртом кожу, прикусил и тронул языком. Его щетина колола шею, запястья ныли, низ живота свело сладким спазмом.

— Нет, — рванулась снова.

Он усмехнулся, отпустил одну руку и тронул меня через трусики. Я не удержала стон. По телу прошла дрожь, Ник провёл пальцами сверху вниз и отодвинул трусики в сторону.

— Лгунья, — прохрипел он, поглаживая меня.

У меня ещё был шанс оттолкнуть его.

Нет, не было — тело больше мне не принадлежало, разум поплыл. Он расстегнул брюки, я потянулась к его рубашке. И расправилась с двумя пуговицами. Схватила за галстук…

— У тебя галстук на резинке?!

— Ненавижу галстуки. — Он разжал мои пальцы и, стянув галстук, отшвырнул его. — Идиотская удавка.

— Неужели ты не научился их завязывать? — расстегнула пуговицы до конца и провела по его груди.

Ник шире развёл мои ноги. Взгляд глаза и движение навстречу. Я стиснула зубы, приказывая себе молчать. Это просто страсть. Он — мой бывший, я свободна и больше его не лю…

— Ник, — вскрикнула я и вцепилась в его волосы.

Его дыхание становилось всё тяжелее, а движения быстрее. Меня уносило течением, и я не хотела останавливаться. Поцелуй в шею, в плечо, колючая щетина…

Он просунул ладонь между моей задницей и сиденьем, смял ягодицу и вдруг остановился. Я облизнула пересохшие губы. Взгляд пылал и был одновременно холодным, серо-зелёные глаза блестели сталью.

— Продолжай, — шепнула я и повела бёдрами, и в следующее мгновение вскрикнула. Это просто секс, вспышка. Это…

— Ты не ад, — глухо сказал он у моего уха. — Ты — его исчадие и моё проклятье. Ты…

Ладонью Ник провёл по голому бедру и рванул трусики. Они впились в кожу, тонкая ткань натянулась и затрещала. Ник накрыл мою грудь ладонью через платье, и я совсем потеряла себя. Осталось только желание и держащее на гране боли удовольствие.

Ник

Её грудь всегда идеально помещалась в мою ладонь. Ева закатила глаза, рассыпавшиеся вокруг её головы, разметавшиеся по белой коже сиденья и её плечам волосы казались золотыми нитями. Мышцы выкручивало и сводило. Её усиливающаяся дрожь превращала меня в осла, ведомого одним желанием — увидеть её наслаждение. Я хотел видеть, как она кончает и слышать её стон. Вместо того, чтобы взять своё, я готов был пожертвовать яйцами, но довести её до конца.

Ева запрокинула голову, подставив мне шею, приоткрыла губы, ногтями впилась мне в руку.

— М-м-м… Ник… да… нет….

Она заметалась подо мной, заскребла ногтями. Я дёрнул платье с её плеча, и грудь с торчащим розовым соском выскочила из декольте. Накрыл опять и сдавил.

— Ник! — закричала Ева.

Она плотно обхватывала мою плоть собой. Проклятье! Это было наивысшим кайфом — примитивным и потому самым чистым, без всяких «но». Вошёл в неё до упора, но в последний момент включились мозги. Я отпрянул, и белые пятна брызнули на остатки её трусиков, на её кожу.

Она медленно открыла глаза, губы тоже приоткрылись, и меня торкнуло снова.

— Доволен? — спросила она, лёжа подо мной.

— Ещё как, — скривил губы. — Надо было с этого начать. По доброй