Ленинградцы - Владарг Дельсат

Дальше открывается вид на прекрасный и какой-то очень сказочный город. Я останавливаюсь, чтобы взглянуть и немного перевести дух, мама раздражённо поворачивается, но молчит. Я вижу её раздражение по жестам, выражению лица, но просто не могу двинуться с места и вовсе не из-за красоты места — слабость накатывает.

— Александр, возьми брата на руки, — приказывает мама. — Слаб он ещё, заморили его в мирах почти.

— Княгиня? — слышу я женский голос, едва только мы начинаем движение. — Вот уж не чаяла встретить! — повернуть голову не могу — слабость.

— Поздорову, матушка, — отвечает мамочка. — Что привело саму Ягу в школу?

— Директорствую я тут, годочков тридцать уже, с тех пор как Милалика вернулась да немцев изгнала, — отвечает всё тот же голос.

— Изгнала? — удивляется на этот раз папа. — Значит, опасности нет?

— Ну это смотря кому… — названная Ягой явно хмыкает. — С детьми если плохо, лекарей позвать надо.

— Яга, где нам можно поговорить? — сразу же становится очень серьёзной мама. — Видать, многое переменилось… А лекарей позови, если что, я им головы-то поотрываю. Сын мой и сам лекарь…

— Пойдём-ка, — звучит в ответ.

Мы движемся снова, куда — мне не так важно. Я вижу Алёнку. Она смотрит на меня с тревогой, но жива, значит, всё в порядке. Интересно, что это за Яга такая? Ассоциация только с бабой Ягой, но разве это возможно? Думаю, рано или поздно нам всё расскажут, а пока надо запастись терпением.

Мама, пока идём, расспрашивает Ягу, я слышу их голоса, но вот суть расспросов от меня ускользает — какие-то немцы, Посольский Приказ, наведение порядка, новые правила, экзамены для всех без исключения, да ещё и с подтверждением квалификации, что для меня норма, а маму удивляет, и сильно. Она расспрашивает о каких-то заговорщиках, Яга же отвечает, мол, на кол их, значит, всех. В этот момент мы заходим в ещё одну комнату, где меня укладывают на мягкий диван, а рядом и сразу же запищавшую Алёнку. Издали доносится трубный рёв какого-то зверя, и вообще ощущение как во сне.

— Лекари сейчас прибудут, княгиня, — сообщает Яга.

— А отчего нет флёра страха? — интересуется мама.

— Милалика берёзовую кашу отменила, — объясняет её собеседница. — И запретила даже дома, так что не советую.

— Неужели порядок в царстве навели? — папа явно поражён этими новостями.

Сашка, я вижу, понимает, о чём речь, а вот я совсем нет. Именно поэтому надо будет вдумчиво со всем разбираться. А пока залезаю в карман и достаю оттуда кусочек ленинградского хлеба, припрятанный до поры.

* * *

Рёв всё приближается, даря мне странные ассоциации с сиреной. Но никто не нервничает, значит, всё в порядке. Спустя несколько мгновений после того, как затихает этот странный тревожный звук, дверь распахивается. Буквально вбежавшие в комнату двое довольно молодых людей замирают у входа, неотрывно глядя на нас с Алёнкой. Точнее на то, как я кормлю кусочком хлеба дочку.

— Серёжа, стоп! — командует женщина в какой-то странной одежде, на комбинезон похожей. — Не пугаем… лагерь или блокада? — с ходу спрашивает она меня.

— Блокада, — отвечаю я ей, осознавая, что она понимает, о чём говорит. — Алиментарная дистрофия второй степени, цинга, авитаминоз. У дочки ещё и ноги только здесь появились. Травматическая ампутация.

— Врач, — констатирует мужчина, названный Серёжей. — Тогда попроще. Добрый день, коллега, мы попробуем вам помочь.

— И эмоции, видишь? — обращает его внимание женщина. — Значит, сорок второй-сорок третий. Давай набор!

Они медленно подходят к нам, разворачивая саквояж с медикаментами, насколько я понимаю. Сергей достаёт пластину, на вид каменную, но тонкую, а его коллега вынимает из саквояжа маленький кусочек хлеба — порцию — и засовывает мне в рот так, что я и сказать ничего не успеваю.

— Меня Варя зовут, — представляется она. — Знаю я вас, блокадников, — всё ребёнку, а о себе забываете. Мы скорачи местные.

— Скорачи? — удивляюсь я, отправляя хлеб за щёку. — А! — до меня доходит. — Скорая помощь! Тогда точно коллеги, я, пока станцию не разбомбили, на второй Ленинградской работал.

— Ого… — произносит Варя. — Не просто коллега, а герой настоящий.

— Почему герой? — удивляется мама.

— Под бомбами, под обстрелами они спасали людей, впрягались в волокуши и, когда люди падали от усталости, помогали им, — как-то очень торжественно говорит женщина, а потом цитирует по памяти: «Но знай, внимающий этим камням, никто не забыт и ничто не забыто».

— Яга, кто это? — спрашивает на этот раз папа.

— Лекари наши, — отвечает ему Яга. — Скорая колдолекарская помощь. Кудесники просто.

— Что там, Серёжа? — интересуется Варя.

— Всё, как Гаршин писал, органы уменьшены. Будем госпитализировать, — уверенно отвечает он, а я киваю. Дома не лечится такое. — Не волнуйтесь, дня через два дома будете.

— Мне многое нужно узнать, — произносит мама, — очень многое. Ты за них ручаешься, Яга?

В комнату влетают носилки вполне привычного вида, а затем миг — и мы с Алёнкой оказываемся на них. Я понимаю: раз здесь скоропомощники, понимающие, что такое блокада, то больница сама собой разумеется, а вот мама пытается докторов остановить. Но Сергей спокойно объясняет ей, что нужно победить авитаминоз, цингу и истощение. Дома этого не сделаешь, а переезжать всей больницей к ней домой — бессмысленно. И мама вынуждена согласиться.

— Можете спросить царевну, если что-то непонятно, — заканчивает коллега объяснения. — Закон нарушать никто не позволит даже царице, не то что княгине.

Несколько жестковато звучит, по-моему, но маму эта отповедь успокаивает, а мы с молчаливой Алёнкой куда-то летим. Проносятся ступеньки, мы вылетаем во двор, после чего передо мной предстаёт действительно карета — белого цвета с красной полосой и надписью. Несмотря на то, что такая раскраска мне не знакома — у нас машины были белыми, но красные кресты всё объясняют. Получается, санитарная карета, только без лошадей.

Странно, что Сашка и папа промолчали, когда нас забирали, но, видимо, они просто шокированы, как я был в тех самых девяностых — слишком много изменений по сравнению с тем, что они помнят. В карете внезапно оказываются и доктора, после чего она начинает движение. Варя, ласково улыбаясь, поглаживает жмущуюся ко мне Алёнку, а Сергей делает какой-то жест, и вдруг в тишине звучит… В едущей карете звучит метроном, будто говоря нам: «Всё спокойно, мы живы». От этого знакомого звука я расслабляюсь. Доктора действительно знают, что такое — блокада. Интересно откуда?

— Мы сейчас доедем до больницы, — сообщает мне Варя. — Там отвары и специальное питание помогут победить авитаминоз, и вес вы примерно за сутки наберёте.

— Сказки-то не рассказывайте, коллеги, — прошу я их.

— Ты уже в сказке, коллега, — отзывается Сергей. —