Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

Эти объятия не прекращались. Они лишь меняли форму – то крепкая опора в разговоре, то легкое прикосновение за завтраком, то снова убежище в ночи. Так, незаметно, вечер перетек в утро, утро в сумерки, и целый месяц в особняке Дарквуд превратился для Элианы и Дамьена в странный, прекрасный, вневременной пузырь. Дни и ночи сливались в единый, сияющий поток, подчиненный лишь биению двух сердец – одного бешено горячего, другого вечно холодного, но стремящихся к одному теплу.

Они жили в ритме, который не подчинялся ни солнцу, ни луне. Завтраки в маленькой оранжерее, заставленной орхидеями, цветущими с невероятной пышностью с тех пор, как появилась Элиана. Она ела, а он пил кофе, наблюдая, как солнечный свет играет в ее волосах.

Долгие прогулки по бесконечным аллеям парка: ее смех, пытающийся угадать возраст дубов, его молчаливая улыбка, скрывающая знание, слишком точное для смертного.

Он открывал ей скрытые гроты, беседки, заросшие плющом, где когда-то вершились судьбы кланов, а теперь они просто целовались, опьяненные тишиной и запахом друг друга.

Часы в библиотеке: она – с книгой в руках, он – просто смотря на нее, впитывая каждое выражение лица, каждый вздох. Ее голос, читающий вслух древние тексты, был для него самой сладкой музыкой.

А ночью их мир сужался до спальни, где любовь была всепоглощающей, неистовой и бесконечно нежной. Древний хищник учился у нее человеческой медлительности, искусству растягивать мгновения. Он открывал, что ее смех, ее прикосновения в экстазе насыщали его куда сильнее, чем любая кровь. Она же расцветала, как цветок под редким солнцем, ее «янтарность» становилась ярче, глубже, наполняя мрачные комнаты теплом. «Ты мой магнит», – шептала она. «А ты – мое солнце», – отвечал он без тени преувеличения. Они были двумя половинками, нашедшими друг друга в кромешной тьме.

Но даже в этом пузыре безвременья, незаметно для Элианы, а для Дамьена – с ледяной ясностью, стали появляться трещины. Она начала замечать. Бесшумность слуг, появляющихся и исчезающих как тени. Его абсолютную неподвижность в моменты созерцания. Бледность, не меняющуюся ни на йоту. Отсутствие потребности во сне. Знание, выходящее далеко за пределы возможного. Эти наблюдения пока не складывались в вопросы, но витали в воздухе легким флером недоумения, который Дамьен чувствовал острее запаха крови.

Его внутренняя тревога росла, маскируемая безупречным спокойствием. Он ловил ее задумчивый взгляд, устремленный в ночное окно или на него, когда она притворялась спящей.

Идиллия лопнула в один из таких вечеров. Они стояли на балконе спальни, Элиана – расслабленная и теплая, Дамьен – вечный страж ночи. Мир казался нерушимым, пока ее взгляд не уловил движение внизу.

– Дамьен?

Она обернулась к нему.

– Смотри, садовник. Только… почему он работает ночью? Днем же удобнее, солнце светит.

Вопрос прозвучал невинно. Но для Дамьена – как выстрел в тишине собственного сердца. Ледяная волна страха сковала его. Она заметила. Задала вопрос. Любопытство – первый шаг к пропасти. Золотые глаза сузились, молниеносно прочесывая парк. Он подошел, рука легла на ее плечо – холоднее обычного. Голос обрел опасную сталь:

– Он тебе мешает?.. Питер!

Его голос заставил фигуру внизу вздрогнуть. – Хватит! Ты мешаешь!

– Нет, нет! – Элиана схватила его за руку, испуганная резкостью, чувствуя напряжение, вибрирующее в нем. – Он не мешает! Мне просто любопытно. Почему ночью? Так неудобно же.

Мгновенно его лицо стало спокойным, но в глазах бушевала буря – страх, ярость на себя, отчаяние от лжи.

– У него… особое состояние кожи, – слова звучали натянуто. – Северянин. Солнечный свет – как кислота. Полная фотоаллергия. Жару не переносит. Не обращай внимания на чудака. Идем спать?

Он увел ее, обняв, отвлекая поцелуем в макушку, но внутри все кричало. Она узнает...

Напряжение после инцидента с Питером висело в воздухе, как грозовая туча. Дамьен удваивал усилия по поддержанию иллюзии. Вечерняя трапеза стала безмолвной церемонией, отточенной до мелочей. В огромной столовой, за длинным столом из черного дерева, освещенным лишь канделябрами, он восседал во главе – темный властелин ночи. Элиана – напротив, у другого конца. Расстояние физическое, но его внимание было приковано к ней целиком.

Бесшумный балет теней-слуг. Для нее – дымящийся бульон, нежное филе миньон с трюфельным пюре, воздушное суфле. Для него – густое, темно-рубиновое вино «Шато де Л'Омр Нуар» и кусок сырого, синеватого мяса, лишь слегка обожженный снаружи. Иллюзия трапезы.

Он разрезал стейк безупречными движениями, жевал безвкусную плоть, запивая вином, чей аромат железа и древней земли был ему ближе. Все – для нее. Чтобы не пугать. Чтобы поддерживать фасад нормальности в каменном гнезде тьмы. Его голод был иным, но сейчас он насыщался ее видом, ее удовольствием от еды – хрупкой, смертной красотой.

– Вкусно? – спросил он, заполняя тишину зала.

– Невероятно! – ее глаза сияли. – А у тебя? Ты почти не притронулся.

– Я… не очень голоден сегодня, – солгал он гладко. – Но мясо превосходное. Его истинный голод тлел где-то глубоко, заглушенный потребностью видеть ее здесь, счастливой, в его мире, пусть даже на другом конце стола.

Они поднялись в спальню. Элиана, согретая ужином и вином, быстро заснула. Дамьен занял свой пост у огромного окна.

Луна заливала серебром его неподвижную фигуру. Он не спал. Никогда. Его золотые глаза, лишенные тепла, сканировали ночь: тени стражи между деревьями, огни далекого города, звезды – холодные свидетели его вечности. Питер на месте. Патруль сменился. Ничего подозрительного... пока.

Мысли метались: приказы, страх из-за ее любопытства, хрупкий свет за спиной. Он стоял, как изваяние, догорающий бокал в руке, незримое бремя на плечах. Страж. Столп. Тень, охраняющая свет. Часы текли. Особняк спал. Спала Элиана. А Дамьен стоял, сливаясь с мраком, защищая их обреченный рай.

Тишину спальни разорвал не крик, а сдавленный, ледяной от ужаса вопль. Элиана металась на кровати, пальцы впились в шелк простыни, лицо искажено немой гримасой кошмара. Тени с клыками, шепот угроз, падение в бездну… и острый, режущий страх потери его.

Дамьен был рядом мгновенно – до того, как эхо вопля замерло. Одно движение – и он уже сидел на краю кровати, его холодные руки обнимали ее, прижимая к неподвижной груди. Скорость – сверхчеловеческая, нежность – бесконечная.

– Шшш… Тише, мой свет, – его голос, обычно властный, стал бархатной колыбельной, звучащей на мертвом, мелодичном языке. Древние слова защиты, клятвы верности. – Я здесь. С тобой. Ничего нет. Только я. Только мы.

Она проснулась не