После развода. Шанс вне расписания - Марьяна Карпова

— Выброси их сама, — спокойно сказала Вероника. — Его мусор — не моя обязанность.

— Боишься? — язвительно протянула Алёна.

— Мне просто наплевать, — соврала Вероника и, отстранив руку с конвертом, вошла в дом, чувствуя, как спину жалит взгляд, полный ненависти.

Весь день Веронику преследовало ощущение, что её взяли в осаду — пресса, сплетни, призрак прошлого в лице Алёны.

Она была в своей крепости, но стены вдруг показались бумажными.

А тем временем в «Волкран Тех» Артём входил в переговорную, где за столом, с суровыми выражениями монументов из камня, сидели его родители.

— Мама, отец. Неожиданно.

— Когда сын устраивает цирк на весь город, родителям трудно оставаться в стороне, — без прелюдий начал Валерий Степанович, отставной военный, чьё лицо никогда не знало улыбки. — Объясни, что за история с этой… Вероникой? Ты добился всего. Зачем тебе возвращаться к тому, что уже было отброшено?

Артём сел напротив, приняв такую же закрытую позу.

— Это моя личная жизнь.

— Нет такой вещи, как «личная жизнь», когда твоё в первой десятке Форбс! — ударил кулаком по столу отец. — Ты компрометируешь себя! Сначала бросаешь жену ради какой-то авантюристки, потом возвращаешься к первой, когда вторая тебя почти разорила! Это делает тебя непредсказуемым. Слабым.

— Мам, — обратился Артём к матери, игнорируя отца. — Ты хотела что-то сказать или только добавить к сказанному?

Мать, всегда бывшая тенью отца, нервно перебирала жемчужное ожерелье.

— Артёмчик, мы просто волнуемся. Эта девушка… она ведь воспользовалась моментом, верно? Когда Алёна… ну, ты знаешь. Она вернулась, когда ты был уязвим. Это же манипуляция.

— Она не «вернулась», — чётко произнёс Артём. — Я её вернул. И если для мира это делает меня слабым — пусть. Для меня это единственное по-настоящему важное достижение, что я добился за последние годы.

Он встал.

— Благодарю за беспокойство. Мои решения — не предмет для семейного обсуждения. Я вас выслушал, но вмешиваться в наши с Вероникой отношения не дам никому. Максим, пожалуйста, проводи моих родителей.

Артём резко вышел.

Он устал от войны. Он хотел просто тишины. И Вероники рядом, её голоса, её улыбки, её тепла…

Вечером они встретились в доме.

— Ты видел статью? — спросила она, наконец, разрывая порочный круг недосказанности.

— Видел. Мои родители звонили, а потом приехали в офис, — сказал он.

— Твоя бывшая ждала меня у объекта с фотографиями с Мальдив.

Он резко поднял на неё взгляд. В его глазах вспыхнула та самая звериная ярость, что и в день разговора с поставщиком-жуликом.

— Она что?

— Ничего. Я прошла мимо. Это всего лишь один день, а сколько это продлится? Я опять окунаюсь в то время, когда это всё уже было! Я устала от осады.

— Что ты предлагаешь? — его голос был хриплым.

— Я не знаю. Может, нам стоит… сделать паузу, пока эта шумиха не уляжется. Чтобы понять, что нам важнее: отбиваться от внешнего мира или… строить что-то внутри.

Он долго смотрел на неё, а потом встал, подошёл к камину, провёл пальцем по холодному, неровному краю металла панели, что они вместе выбрали для гостиной.

— Пауза, — повторил он. — Это звучит как отступление, признания их правоты и права вмешиваться в нашу жизнь.

— Это звучит как здравый смысл.

— А я устал от здравого смысла, — он обернулся. — Он привёл меня к тебе шесть лет назад, но я потерял тебя. Он же заставил меня блуждать по лабиринтам своим, сомневаясь, что он здравый. Я не хочу больше слушать здравый смысл. Я хочу слушать только это, — Он приложил кулак к груди, к тому месту, где бьётся сердце. — Оно ошибается. Оно идиотское, возможно иррациональное, но оно — единственное, что привело меня сюда, в этот дом, к тебе. И оно говорит: никаких пауз. Если мы отступим сейчас — они победят. Все эти Алёны, родители, журналисты. Они втопчут нашу хрупкую попытку в грязь. Если мы позволим им.

Он подошёл к ней, опустился на корточки перед её креслом.

— Я знаю, что ты устала. Я тоже. Так давай не будем сражаться с ними по отдельности. Давай сделаем это вместе. Как команда. Как тогда, когда мы выбирали камень. Ты и я — против всех. Согласна?

Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах читалось предложение стать настоящими близкими, пусть пока и партнёрами в самой важной битве за их будущее, за счастье и любовь.

Вероника смотрела на его лицо, освещённое мягким светом торшера. На ту самую морщину у глаза. На следы бессонной ночи. Она думала о конверте с фотографиями, о статье, о язвительном голосе Алёны. Одиночество в этой борьбе было невыносимым. Но с ним… с ним это было страшно по-другому. Принять вызов внешнего мира, сделать окончательный, публичный выбор. Сжечь мосты. Стать «Вероникой Волковой» в глазах всего мира, без права на отступление.

Она медленно выдохнула.

— Хорошо. Команда, но на моих условиях. Первое: никаких комментариев прессе. Никаких. Второе: если твоя бывшая стерва появится в радиусе километра от меня или моих объектов ещё раз, то я не стану с ней вежливо разговаривать. Я не стану больше церемониться. Будь готов к скандалу. И новому всплеску материалов в «жёлтой» прессе. И третье… — Вероника запнулась.

— Что?

— Третье: мы идём ужинать. В самое людное, самое пафосное место в городе. Завтра же. Чтобы все эти гады видели, что мы не прячемся. Что их слова — просто шум. Ты готов?

Он улыбнулся. Впервые за этот бесконечный день.

— Я всегда готов. Особенно если мой тыл прикрыт лучшим в мире дизайнером, подмигнул Артём. — Если ты рядом, то мы просто обязаны победить.

Они больше не были просто двумя людьми, пытающимися наладить отношения. Они стали союзниками в войне, которую им объявил весь их прошлый и настоящий мир. И оба понимали — отступать теперь действительно некуда.

Глава 15

Утро было немного странным. Они завтракали, обсуждая не планы по работе или какие-то личные вопросы, касающиеся только их, а тактику.

— «Лазурь» в семь, — сказал Артём, изучая рестораны на планшете. — Центральный зал, столик у фонтана. Там в это время весь «бомонд» на аперитивах.

— Идеально, — кивнула Вероника. — Дресс-код?

— Ты — богиня. Я — тень, которая оплачивает счёт.

Она фыркнула, но углы губ дрогнули. Это был их старый, забытый формат шуток — суховатый, чёрный.

— У меня есть платье. То самое, с премии. Хотя нет, то, что я не решилась надеть…

— Надень его. Мне тоже интересно, что ты не решилась надеть, хотя