Драконий цветок - Анна Шнайдер

вами. Поэтому я попрошу до того, как мы начнём обедать, представиться и сказать хотя бы несколько слов о себе. Начнём, пожалуй, с вас, — её величество кивнула на девушку, которая сидела в моём ряду ближе всего к венценосным особам. — И будем двигаться дальше по кругу.

Мне было почти не видно конкурсантку, на которую указала королева, — я могла рассмотреть только краешек светло-жёлтого платья. И услышать дрожащий, но весьма нежный голос:

— Кари дель Катахана. Мне двадцать один год, летом я закончила Королевскую академию магии, факультет бытовой магии. Я выросла в большой семье, у меня два брата и три сестры. Все младшие. Наша мама рано умерла, и я постаралась заменить им её.

— Соболезную вашей утрате, — сказала королева вежливо, кивнула и перевела величественный взор на следующую девушку. И пока та представлялась — гораздо более многословно и вычурно, но она всё-таки была драконом, — я зачем-то посмотрела на Рейгарда.

В отличие от его родителей и Себастьяна, слушавших девушек с холодной вежливостью, первый наследник — ради которого вообще-то все тут сейчас и распинались — смотрел куда-то поверх голов, и его… Лицо? Вечное Пламя, не представляю, как называть это место, не мордой же? В общем, его физиономия была абсолютно отсутствующей.

Он явно ничего не слушал. Ему было не интересно. Совсем. Вообще.

Не хочет избавиться от проклятья? Нет, вряд ли этого можно не хотеть. Скорее, Рейгард не верит, что от него можно избавиться. Кстати, я тоже сомневаюсь, тем более способ выбран… какой-то странный, откровенно неудачный.

Конечно, я не специалист. Но я отлично помню краткий курс по проклятьям в академии. Любое проклятье — это ловушка, в которую заключают мага, в чём-то его ограничивая. И для того, чтобы проклятье исчезло, нужно эту ловушку сломать. Другого способа нет.

Проклятье Рейгарда заперло его между двумя ипостасями, превратив в не-человека, но и в недо-дракона. И я была уверена, что оно разрушится, если наследник совершит оборот. Если сможет стать драконом.

Я невольно покосилась на розу, которая мирно обвивала руку Рейгарда — рукав его камзола был сильно испачкан кровью, — и сжала зубы. Вот же мерзкая субстанция! Розы проклятья ведут себя по-разному, но эта — настоящая нахалка. Могла бы хоть сквозь рукав не вылезать…

— Аделина! — послышался вдруг чей-то весёлый голос, и я вздрогнула. Отвела взгляд от Рейгарда — и обнаружила, что на меня смотрят все остальные. Да и сам первый наследник… После громкого возгласа Себастьяна он словно очнулся и взглянул на меня весьма осмысленно. — Я вас уже трижды зову, — смеялся между тем младший принц. — Но вы настолько напряжённо изучали Рея, что совсем ничего не слышали. О чём вы думали, позвольте спросить?

— Я думала о проклятье, ваше высочество, — ответила я как могла ровно, и все замерли. Даже на лице Себастьяна улыбка застыла, будто её кто-то приморозил. — И о том, как его можно снять.

Тишину, воцарившуюся в столовой сразу после моих слов, можно было есть ложкой.

Разрушил её Рейгард, прошипев, как мне показалось, не слишком довольно:

— И до чего же ты додумалась?

***

Рейгард

Ну разумеется! Лина всегда была такой. И пока остальные говорили о какой-то ерунде, она сидела и думала над решением конкретной задачи, не отвлекаясь на всякие сопливости.

Это с одной стороны. Но с другой — прозвище «выскочка» прицепилось к ней в академии не зря. И Лина порой действительно перегибала палку в глазах драконов. Вот как сейчас — неужели она не понимает, что за прошедшие пять лет Рейгарда посмотрели лучшие маги королевства? Да и он сам на месте не сидел.

Было сделано всё возможное и невозможное. А она рассуждает так, будто чужие труды яйца выеденного не стоят, а вот пришла Лина — и сразу решит проблему.

Поэтому Рейгард и рассердился на неё, рыкнул, пытаясь сдержать раздражение. Ещё не хватало скатерть подпалить или испепелить этот несчастный салат в тарелке! Впрочем, он его всё равно не будет есть, так что не жалко.

— Пока ни до чего конкретного, ваше высочество, — ответила Лина ровно, глядя на Рейгарда со спокойным достоинством. И добавила: — Я понимаю, что за прошедшие годы вы сделали всё, что могли. Я уверена в этом. Но взгляд со стороны никогда не бывает лишним. Поэтому… если вы позволите, я бы хотела получше изучить плетение.

Рейгард раздражённо дёрнул шипастым ухом. Получается, зря он сердится на Лину — всё она понимает? Может, и в академии так было, но ему хотелось верить в то, что Лина та ещё задавака?

— Позволю, — рявкнул Рейгард, и из глотки всё же вырвался огонь. Наследник подхватил его лапой, вздохнул, чтобы успокоиться, и через мгновение продолжил: — А теперь рассказывайте о себе, как просит её величество. Ваша очередь, как я понимаю.

В этот момент Рейгард зачем-то обвёл взглядом окружающих Лину девушек… и ему немедленно захотелось встать и уйти — с такой опаской они на него смотрели. Как на дикого зверя, который в любой миг способен разодрать тебе горло.

Все, кроме Лины. Она просто смотрела, и на её лице не отражалось ничего. Ни сочувствия, ни страха, ни презрения.

— Да, сейчас очередь Аделины, — подтвердил Себастьян, тихо кашлянув. — Мы вас слушаем.

— Аделина дель Дэйна, — сказала она и зачем-то опустила голову, разрывая зрительный контакт с Рейгардом. — Двадцать восемь лет. Я артефактор, закончила Королевскую академию по специальности «иллюзорная магия».

— Вот как, — вдруг отозвалась королева с любопытством. — А покажете нам ваше мастерство? Я очень люблю магию иллюзий, сама училась по этой специальности.

— Да? — Лина вновь подняла голову и посмотрела на мать Рейгарда слегка удивлённо. — Мне не сложно показать вам, что я умею. Есть какие-то пожелания?

— На ваше усмотрение.

На губах девушки появилась лёгкая улыбка, а спустя секунду…

Только самые лучшие маги способны колдовать вот так — не используя руки для пассов. У Лины это получалось играючи ещё в академии. Она пользовалась только взглядом и собственной силой, вытягивая её в окружающее пространство и моделируя объекты мысленно.

Потолок стал небом. Стены превратились в густой сосновый лес, а пол — в траву. Недалеко, на уровне одного из выходов, журчал быстрый ручей. Скатерть изменила цвет, из белой превратившись в алую, в воздухе запорхали