Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

Айзек усмехается, но не отвечает. Вместо этого его губы снова впиваются в мои, а руки жадно прижимают меня к стене.

Он вжимается в меня, его ладони скользят вниз, сжимая мои бёдра.

— Спрашивай, милая, всё, что хочешь, спрашивай, — его голос низкий, горячий, опасный.

Мурашки пробегают по коже. Мерзавец.

Я скучала по нему. Ужасно скучала.

И сейчас, когда он так близко, когда его поцелуи снова сжигают меня, кажется, будто не было никакой боли.

Он наклоняется, его язык проходит от ключицы к уху, зубы нежно прикусывают мочку.

Я стону.

— Как я соскучился по твоим стонам, моя девочка, — его шёпот мягкий, но в нём столько власти, что дыхание сбивается.

Но я вспоминаю, зачем я здесь.

— Скажи мне, кто вор, — голос звучит твёрдо, но внутри всё дрожит.

Айзек глубоко вздыхает, его руки скользят по моей спине, подол юбки поднимается выше.

— Я уже говорил, что не могу.

— Опиши его внешность, — шепчу ему на ухо, голос дрожит не только от желания, но и от внутренней борьбы.

Я нуждаюсь в этой информации.

Айзек улыбается, его пальцы скользят по моей коже, поднимаясь выше.

— Хорошо, милая.

Его губы касаются моего виска, а голос становится мягким, словно он рассказывает что-то интимное.

— Высокий. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем носят обычно, слегка вьются. Глаза светлые, с холодным оттенком, тяжелый взгляд, цепкий. Лицо резкое, но не грубое. Движения плавные, почти кошачьи.

Я слушаю, мысленно составляя образ. Что-то в этом описании кажется знакомым, но в то же время… ничем не выделяется.

— Крепкое тело, но не тяжёлое. Скорее жилистое. Гибкий, быстрый, знает, как двигаться в толпе, как исчезать.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.

Он хорошо его рассмотрел. Это должно помочь.

Но конкретики недостаточно.

Я ловлю его взгляд, пытаясь найти в темноте хоть что-то, что выдаст ложь.

— У него есть приметы? — спрашиваю осторожно.

Айзек наклоняется ближе, его губы вновь скользят по моей коже.

— Я сказал все, что мог.

Я не вижу его лица, но чувствую улыбку.

Айзек снова целует меня, глубоко, жадно, затягивая в этот омут.

— Спрашивай, — шепчет он против моих губ. — Сейчас я очень хочу отвечать на твои вопросы.

Его руки скользят вниз, поддевают тонкую кружевную ткань, тянут её, и я даже не сразу понимаю, что мои трусики уже на полу.

— Знаешь, зачем вору нужен артефакт? — выдыхаю я, пока его пальцы медленно скользят вверх по моим бёдрам.

— Знаю, — отвечает он, и я осознаю, что снова оказалась в ловушке.

А его рука уже там, где не должна быть.

Пальцы скользят между моих ног, находят чувствительную вершинку, начинают мучительно нежно терзать её.

Стон вырывается из моих губ прежде, чем я могу остановить его.

— Это не поцелуи, — шепчу, пытаясь не потерять последние крупицы разума.

— Но и мы не в детском саду, — усмехается он, ловя мой рот в новый поцелуй.

Его палец проникает в меня, легко, без преград, раздвигая мои складочки.

Я забываю, почему пришла.

Он дурманит меня, как моё наваждение.

— Спрашивай, — его дыхание горячее, пальцы двигаются медленно, не давая думать. — Не хочу быть в должниках, милая.

Я почти не понимаю слов, когда его пальцы находят мою набухшую точку удовольствия, сводят её с ума.

— Скажи мне, зачем ему артефакт, — выдыхаю, стараясь сосредоточиться.

— Чтобы украсть кое-что гораздо более ценное, чем эта игрушка, — шепчет он, прижимаясь ближе.

— Я хочу тебя, милая, — его губы касаются моей шеи, пальцы глубже проникают внутрь, дарят новую волну удовольствия. — Но не хочу брать против воли.

Я чувствую, как его тело напрягается, как он ждёт.

— Скажи, что хочешь меня тоже. Что ты не пожалеешь, если я трахну тебя прямо тут, прямо сейчас. Скажи, что снова будешь моей.

— Нет, — шепчу.

Не знаю, как я смогла это сказать.

Моё тело кричит «да», моё желание растекается по его пальцам, и меньше всего я хочу, чтобы он остановился.

Но мои губы говорят «нет».

Он снова целует меня, пальцы не прекращают ласкать, двигаются быстрее, сильнее, не дают вырваться, не дают мыслить.

— Моя сладкая девочка, ты такая упрямая, — шепчет он, терзая мой пульсирующий клитор.

Я почти на краю.

Ещё немного.

Не хватает, чтобы он вошел. Чтобы его член так привычно растянул меня под себя. Только его внутрь — и я сорвусь.

— А если я скажу, что у меня с теми девицами ничего не было?

Я резко открываю глаза.

— Врёшь, — выдыхаю, с трудом удерживаясь от того, чтобы рухнуть в это наслаждение.

— Это бы всё изменило? — его голос тихий, вкрадчивый. — Ответь.

— Ты не сможешь мне этого сказать, Айзек, — шепчу, дрожа от его прикосновений.

Но его палец продолжает движение, заставляя меня стонать ему в губы.

— Ты станешь моей снова, если я докажу, что меня оболгали?

Он ждёт.

Я не могу думать.

Его рука держит меня крепко, его дыхание горячее, губы скользят по моей шее.

— Айзек… пожалуйста…

О чём я сейчас прошу?

Чтобы он взял меня прямо здесь, в темноте этой комнаты?

Или чтобы отпустил?

Я не знаю.

Но кожей ощущаю его улыбку.

Он медленно опускается передо мной на колени и я не сразу понимаю зачем, пока его губы не накрывают мои нижние губки в поцелуе. Долгом, жадном, срывающим меня с петель. Его пальцы безжалостно берут меня вместо его члена, а язык отправляет меня к звездам. Хватаюсь пальцами за стену, кажется, что-то сбиваю на пол. Тело пробивает искрами удовольствия, внизу все пульсирует, он вынимает пальцы.

Я с трудом перевожу дыхание, а он…

Айзек медленно подносит руку к губам и слизывает с пальцев мой сок, глядя мне прямо в глаза.

— Моя сладкая девочка, — шепчет он, поднимаясь обратно. Его голос тянет меня обратно в омут, но я уже хватаюсь за остатки здравого смысла.

Он лениво поправляет мои юбки, словно только что не довёл меня до края.

— С ищейкой у тебя нет будущего, Эви, — говорит он тихо, проведя пальцем по моей щеке. — А со мной есть.

Я резко моргаю, встречаясь с его глазами.

— Я докажу, что не предавал твоё доверие. А ты пока решай, с кем ты действительно