Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

Калеб хмурится, его взгляд становится более собранным.

— Мейден не особо крупный делец. Откуда он знает Харгрейва?

Естественно, Калеб знает эти имена. Эти люди — крупные рыбы, их не так просто сцапать. Они никогда не делают грязную работу сами.

— Я не знаю, Калеб. И это не важно, — говорю уставше. Я раскрыла карты. Что теперь будет?

Айзек качает головой, словно не веря.

— Не отдавай долг. В чём проблема? Или отдай иначе.

Калеб хочет добавить еще варианты, но Айзек опережает его, хмыкает и объясняет:

— Красная карточка — это не просто долг. Это долг, закреплённый жизнью. Это репутация. Не отдаст — умрёт. Харгрейв уже озвучил требование. Она не сможет избежать смерти, если он не получит то, что попросил. А вот с Мейдена я непременно спрошу за подобное поведение. Передавать карточки не принято. За этим следует наказание.

Теперь уже Калеб матерится.

Айзек смотрит на меня, и в его глазах скользит что-то тёмное, тревожное.

— И что мне с тобой теперь делать, Снежинка? — спрашивает он.

— Предлагаю отдать мне артефакт.

Калеб отвечает раньше Айзека.

— Нет.

Айзек приподнимает бровь, явно заинтересованный такой реакцией.

— Харгрейв не может получить артефакт такой силы. Это исключено. Он должен вернуться короне.

— Тогда наша Снежинка умрёт, — спокойно напоминает Айзек, скользя по мне взглядом. — Но в целом я с тобой согласен, ищейка. Я не собираюсь ему ничего отдавать.

Калеб сжимает кулаки, обдумывая сказанное.

— Есть способы обойти эту карточку и её клятву?

— Нет, — отвечает Айзек без тени сомнений. — В этом суть репутации.

— А может он отозвать просьбу обратно?

В комнате повисает тишина.

Я встречаюсь взглядом с Айзеком. Мы не знаем ответа.

Калеб хмурится, будто делая для себя какой-то вывод, а потом подытоживает:

— Значит, это нам и предстоит узнать.

Айзек хмыкает.

— Нам?

— Да. Вора и артефакт я нашёл. Дальше тратить время на расследование бессмысленно. И я думаю, что ты, как и я, не хочешь, чтобы Эвелин умерла.

— Разумеется, не хочу.

— Значит, придётся действовать заодно.

— Заодно — это как? — Айзек усмехается, делая шаг ко мне. — Я буду искать здесь, пока ты будешь иметь её у себя дома?

— Айзек! — я вспыхиваю, но он даже не моргает.

— Что, милая? Хочешь сказать, ты отказала мне на днях не из-за него?

Я чувствую, как взгляд Калеба становится ледяным.

И понимаю, что вечер обещает быть долгим.

— Если я правильно всё понял, вы расстались. Давно? — Калеб смотрит на меня, его голос ровный, но внимательный.

— Около года назад, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Айзек кривится, а Калеб довольно хмыкает.

— И сейчас Эви живёт со мной.

Айзек переводит взгляд на него, ухмыляется, качает головой.

— И? К чему ты клонишь, ищейка? К тому, что она твоя?

Калеб молчит, но его взгляд остаётся твёрдым.

— Я уже говорил тебе, что она не может быть твоей. Просто потому, что у вас нет будущего. Хотя, я думаю, ты и сам это знаешь.

Я замечаю, как едва заметно напрягаются плечи Калеба.

Но прежде чем он успевает что-то сказать, Айзек переключается на меня.

— Ты ведь всё ещё любишь меня, девочка?

Я резко вдыхаю.

— Айзек, довольно.

— Я знаю, что любишь. И ты это знаешь.

Он делает шаг ближе, его глаза смотрят прямо в мои, пронизывая насквозь.

— А его ты не любишь.

Воздух в комнате становится тяжёлым.

Я чувствую два взгляда одновременно.

Один испытующий.

Второй жгучий.

— Сколько у тебя времени осталось? — Калеб меняет тему, и я мысленно благодарю его за это.

— До конца года.

— Мало, — недовольно заявляет Айзек, скрестив руки на груди. — Осталось две недели. И как ты собиралась выгрести это одна?

Я выпрямляюсь, встречаюсь с его взглядом.

— Я собиралась найти артефакт и отдать. С первой половиной я справилась.

— Отвратительная идея, — фыркает Айзек.

— Мы найдём другое решение, — это уже Калеб, его голос твёрд и непреклонен.

Я смотрю на него, чуть прищуриваясь.

— И что, даже не арестуешь меня? — спрашивает Айзек с насмешкой, явно забавляясь этим диалогом.

Калеб переводит на него ледяной взгляд.

— Обязательно. Через две недели, когда она выживет.

Айзек ухмыляется, его глаза вспыхивают интересом.

— Звучит как обещание.

— Это оно и есть.

Мужчины решают, что им нужно подумать. Мне тоже. Поэтому мы расходимся.

Я думала, что мы поедем в участок, но Калеб везёт меня прямо домой.

Мы заходим в тишине.

Я молча прохожу в спальню, чтобы переодеться. Распускаю платье, позволяя ему сползти с плеч.

Тёплые руки ловят ткань и стягивают её вниз, на пол.

Я замираю.

— Ты виделась с ним недавно?

— Да.

— И вы целовались?

— Да.

Калеб молчит.

— Почему ты не вернулась к нему?

Я поворачиваюсь, встречаюсь с его глубоким, напряжённым взглядом.

— Я не хотела. А поцелуи — плата, которую он попросил за ответы.

Пауза.

— Мы ведь ничего с тобой друг другу не обещали, правда?

— Правда, — отвечает он.

Я стою перед ним в одном белье, но он смотрит только в мои глаза.

— Снежинка… Знаешь, я пытался тебя найти. Как преступницу.

Его голос звучит глухо.

— Но безуспешно. Ты меня переиграла.

Я улыбаюсь.

— По-моему, тебе всё же удалось.

Его губы тоже дрожат в тени улыбки, прежде чем он притягивает меня ближе, касаясь губами моих, словно проверяя, отвечу ли.

Я обвиваю его шею руками.

Отвечаю.

— Я тебя ему не отдам, — шепчет он, прежде чем уронить меня на кровать и накрыть собой.

Прежде чем овладеть мной в порыве не просто страсти, а собственнической ревности.

Словно он подтверждает свои права на меня.

Единоличные права.

И я позволяю.

Потому что Айзек ошибается.

Потому что я люблю этого следователя. Их обоих.

Глава 11

Я просыпаюсь в его руках — тёплых, крепких, уверенных. Мир вокруг ещё ленивый, заоконный свет мягкий, приглушённый. На улице рано, наверное, слишком рано.

Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая ровный стук сердца, и решаю, что могу позволить себе ещё немного полежать. Но в следующую секунду осознаю, что что-то не так.

Я не слышу утренней суеты. Никто не стучит в дверь, не