Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

зовёт в участок. Тишина вокруг слишком уютная, слишком тягучая, будто заманивая меня остаться.

Я медленно открываю глаза и сталкиваюсь с его взглядом.

Калеб не спит.

Он смотрит на меня.

Я встречаю его взгляд — изучающий, внимательный, тёмный, слишком спокойный.

— Который час? — мой голос ещё сонный, и я не узнаю себя.

— Поздно.

Я моргаю, пытаясь проснуться быстрее.

— Что?

— Мы уже даже опоздали.

Я вскакиваю, но его руки не отпускают.

— Не спеши.

— Как это не спеши⁈ — моё сердце резко ускоряется. — Мы же должны быть в участке!

Он улыбается, лениво, словно его совершенно не заботит ни опоздание, ни моя паника.

— У нас выходной.

Я хмурюсь.

— Что?

— Выходной, — повторяет он спокойно.

Я недоверчиво смотрю на него, пытаясь понять, не шутит ли он.

— Как это выходной?

Калеб тянет меня обратно в постель, запутывая в простынях.

— Артефакт найден, расследование можно на время приостановить. Мы можем отдохнуть.

— Но…

— Я передал записку, что мы сегодня работаем на дому.

Я сужаю глаза.

— А так можно?

Он пожимает плечами.

— Изредка.

Я всё ещё смотрю на него, не веря.

— Почему?

Он подаётся вперёд, проводя пальцами по моей щеке, медленно, будто пробуя на вкус мои границы.

— Хочу побыть с тобой.

Где-то глубоко внутри что-то замирает.

— Познакомиться заново.

Моё дыхание срывается.

— Снежинка… Эви… Кто ты на самом деле?

Я смотрю на него, ловлю себя на том, что не знаю, как ответить.

— Почему тебя не пугает, что я воровка?

— Я не боюсь преступников.

Я сглатываю.

— Но и арестовывать меня не собираешься?

Он улыбается, лениво, опасно, уверенно.

— Нет.

— Почему?

Он наклоняется, его губы едва касаются моих, а голос становится низким и хриплым.

— Я накажу тебя сам.

Где-то в глубине меня что-то сладко дрожит.

Я смеюсь, но смех выходит слишком тёплым, слишком довольным.

— Интересный взгляд на правосудие.

Его губы теплые, настойчивые, требовательные. Они ловят мои, словно пытаясь поймать суть меня самой.

Я тону. В этом поцелуе, в его жаре, в его руках, что сжимают мою талию, скользят по спине, запутываются в волосах.

Я даже не сразу понимаю, что оказываюсь прижатой к постели.

Тепло. Плотно. Горячо.

Калеб смотрит на меня сверху вниз, его дыхание сбито, но взгляд сосредоточенный.

— Сколько раз ты убегала от закона?

— Достаточно.

Его губы уголками приподнимаются в тени улыбки.

— Сколько раз тебя ловили?

— Ни разу.

— Пока не встретила меня.

— Ты меня не словил.

Он приподнимает бровь, наклоняется ниже.

— Ах, значит, это я у тебя в капкане?

— Разве нет?

Он усмехается, и я чувствую, как его пальцы скользят по моему бедру, оставляя тёплые следы на коже.

— Если бы я решил остепениться, что бы ты сказала?

Я прищуриваюсь, ловя его взгляд.

— Пригласи меня на свадьбу?

Его губы снова захватывают мои, жадно, требовательно, с такой интенсивностью, что я забываю, о чём вообще говорила.

Его пальцы сжимают моё тело, словно желая запомнить каждую линию, каждый изгиб.

— Я бы хотел увезти тебя на край света.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его затылку, зарываясь в его волосы.

— Скорее всего, на краю света нет преступников.

— И что?

— Ты останешься без работы.

Он наклоняется к моему уху, шепчет горячо, уверенно, обжигающе.

— Я буду ловить там только тебя. Снова и снова. А потом наказывать. День за днём.

Его пальцы проходят по моей талии, сжимают бедро, а губы находят линию шеи, оставляя ленивые поцелуи.

Я улыбаюсь, запуская руки в его тёмные волосы, приподнимаясь, чтобы вновь словить его губы.

— Много работы для одного следователя.

— Зато какая приятная.

Мы дразним друг друга, смеёмся, но это не мешает ему вновь накрыть меня своим телом, вновь впиваться в мою шею, вновь провоцировать меня касаниями, на которые я с жадностью откликаюсь.

Время течёт мимо, пока мы нежимся в постели.

Но в конце концов, голод побеждает.

Мы доползаем до завтрака, готовим его вместе — много целуемся, много толкаемся телами наигранно случайно, и даже боремся за нож, когда он пытается не дать мне готовить.

— Отдыхай, Снежинка. Ты выходная.

— Отдыхать — не воровская привычка.

— Тогда привыкай. Я не хочу, чтобы ты воровала и дальше.

Я скептически фыркаю, но позволяю ему доделать завтрак, в то время как сама просто наблюдаю.

После еды мы некоторое время молчим.

Я чувствую, как его взгляд снова сосредоточенно изучает меня.

— Расскажи мне всё с самого начала.

— О чём именно?

— О красной карточке.

Моя вилка замирает в тарелке.

— Ты хочешь знать всё?

— Я хочу знать, как ты оказалась в этом дерьме.

Я вздыхаю, откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди.

— Ты же понимаешь, что я не буду героиней в этой истории?

— Меня это не пугает.

Я прикусываю губу, встречаюсь с его пристальным взглядом.

— Ладно, Калеб. Слушай.

И начинаю рассказывать.

Я кручу ложку в руках, барабаню пальцами по столу, собираясь с мыслями. Калеб терпеливо ждет, но его взгляд настойчивый, изучающий, словно я одна из тех преступниц, которых он допрашивал сотни раз. Впрочем, так и есть.

— Ты же знаешь, как работают красные карточки? — спрашиваю я, не глядя на него.

— В общих чертах. Одолжение за одолжение.

— Да. Обычно это что-то мелкое, — я наконец поднимаю на него глаза. — Помочь сбежать, подбросить информацию, прикрыть кого-то на пару часов. У нас это часть системы. Карточки всегда возвращают, потому что если откажешься, больше никто не будет иметь с тобой дела.

Калеб молча ждет продолжения.

— Но никто в здравом уме не попросит услугу у Харгрейва, — добавляю я. — И я бы не стала.

— Но выбора у тебя не было.

— Да.

В комнате на мгновение воцаряется тишина, и вдруг Калеб говорит:

— Я хочу поговорить с Харгрейвом.

Я моргаю, не сразу понимая, что он серьезно.

— Ты что?

— Попробую изменить условия сделки.

Я хмыкаю, но смех выходит сухим, пустым.

— Это сделает только хуже, — говорю я, глядя в его сосредоточенное лицо.

— Почему?

— Потому что ты инспектор. — Я складываю руки на груди, упираюсь спиной в стул. — Если полезешь в это дело, тебя утянут вместе