Развод. Последний приказ - Анна Риман

— Выезд утром. Хорошую погоду пообещать не могу. Но надеюсь, в этот раз без сюрпризов, — добавил он.

Сюрпризы у меня сегодня уже были.

— Поняла.

— Тогда отдыхайте, — коротко закончил Волков и отключился.

Я ещё пару секунд смотрела на потухший экран. В квартире было тихо. Только чайник на кухне щёлкнул остывающим металлом, напоминая, что я так и не выпила чай.

Максиму оказалось мало разговора со мной. Он пошел дальше. Начал давить. И впервые мне захотелось не спорить, а разрушить всё до основания.

Я встала, прошла на кухню. В холодильнике стояла белая коробка с тортом. Краем глаза зацепилась за неё и отвернулась. Не хотелось снова вспоминать, как он ставил её на стол, будто это добавило их предложению приличия.

Достала из сумки папку с документами по объекту. Перелистнула пару страниц, не вчитываясь, просто чтобы занять руки. Пальцы уже не дрожали. Но внутри оставалась тяжесть: глухая, упорная, как синяк.

«Ты будешь растить».

Когда-то я хотела ребёнка от него. Нашего ребенка. А он предлагал мне его же предательство — в пелёнках.

Они выложили все это и ушли. А через час Максим поехал давить на моего начальника.

Всё было слишком… узнаваемо. Он не менялся. Трансформировался только угол, под которым он пытался меня согнуть.

Я взяла телефон снова. На мгновение захотелось написать ему. Одной строчкой. Жёстко. Чтобы понял.

Но смысл? Он всё равно услышит не то. Он почувствует: «она реагирует». А значит, можно продолжать.

Я открыла контакты и нашла номер адвоката. Палец завис над вызовом. Поздно. Уже почти вечер.

Но если не сейчас — то когда?

Нажала.

Ответили быстро, без приветственных интонаций, деловым голосом.

— Да.

— Это Романова, — сказала я. — Мне нужно ускорить развод. Насколько это возможно.

На другом конце повисла короткая пауза. Не удивление — оценка.

— Понял. Есть изменения по позиции второй стороны?

— Официально — нет. Но на добровольное соглашение рассчитывать не приходится. Прошу запускать всё в ускоренном порядке, без пауз.

— Хорошо. Завтра с утра подготовлю пакет, согласуем подачу, — пообещал адвокат. — Я вам напишу.

— Спасибо.

Я отключилась и выдохнула. Мне не удалось вразумить Максима и переубедить Свету. Но я могла выбирать, как действовать дальше, чтобы вернуть свою жизнь себе.

За окном во дворе кружился снег — мелкий, сухой. Где-то вдалеке завёлся двигатель и тут же затих. Чужие люди жили своей жизнью, и это казалось почти оскорбительным: как можно жить, когда у тебя внутри всё перекроили?

Я хотела лечь. Просто взять и отключиться. Но сон не приходил. В голове крутилась одна мысль: они не оставят меня в покое.

Телефон завибрировал снова.

Я вздрогнула и посмотрела на экран.

Мама.

Сердце сжалось неприятно, будто предупреждая: сейчас будет ещё один трудный разговор.

Я не ответила. Просто смотрела, как телефон упрямо продолжает звонить.

Экран погас.

Через секунду загорелся снова — повторный вызов.

Глава 24

На второй звонок я всё-таки ответила.

— Да, — протянула глухо, глядя в тёмное окно.

— Наташа, — произнесла мама устало. — Я всё знаю.

За стеклом крутился мелкий снег. Я молчала.

— До сих пор не могу принять, что они натворили, — продолжила она уже тише. — Если бы мне кто-то сказал, не поверила бы. Света… Максим… Это же надо было до такого дойти.

Я слушала и почему-то заранее знала, что дальше будет не сочувствие.

Так и вышло.

— Но истерикой сейчас ничего не решишь, — добавила мама после короткой паузы. — Надо думать, как это исправить.

Я медленно села на край кровати.

— Исправить? — переспросила коротко.

— Да. Исправить, — повторила она твёрже, будто речь шла о чём-то бытовом. — Разрушить семью проще всего. А вот сохранить — тут нужен ум.

Я закрыла глаза на секунду.

— Мам, ты сейчас серьёзно?

— Более чем, — ответила она сразу. — Я не оправдываю их. Слышишь? Не оправдываю. Они оба оступились. Да, это подло. И больно. Но теперь уже надо не эмоциями жить, а головой.

Головой.

Слово ударило привычно. Как в детстве, когда мне объясняли, почему я снова должна понять, уступить, немного потерпеть.

— И что же говорит твоя голова? — спросила я.

Мама вздохнула так, будто удивлялась, что я сама не догадалась.

— Ты должна вернуться домой и заняться своей семьёй.

Я даже не усмехнулась. Не было сил.

— А Света?

— Света… — мама замялась на долю секунды, но тут же собралась. — Света родит. А дальше пусть устраивает свою жизнь. Она молодая. Ей жить надо.

Я посмотрела на телефон в руке, словно мамин голос мог стать от этого менее реальным.

— А ребёнок? — спросила я.

Мама ответила поспешно, будто давно всё продумала.

— Ребёнка я возьму на себя. У меня всё равно на пенсии времени много.

В комнате стало совсем тихо.

— Что? — переспросила я.

— А что тут такого? — в ее голосе даже появилось раздражение. — Я выращу. Не впервой. Вы только помогайте деньгами. Главное — не ломать всё окончательно из-за одной глупости.

Одной глупости.

Я медленно вдохнула, но воздух застрял где-то в груди.

— То есть ты уже всё решила? — спросила я. — За нас всех.

— Я пытаюсь спасти то, что ещё можно спасти, — отрезала она. — Или ты хочешь остаться одна, без семьи и мужа? Света ещё молодая, глупая, она сама не понимает, что творит. А ты старшая. Ты всегда была разумнее.

Снова мне — быть разумной. Удержать. Проглотить.

— А если я не хочу ничего спасать? — спросила я тихо.

Мама помолчала.

— Захочешь, — сказала она наконец. — Когда остынешь. Сейчас ты злишься, я понимаю. Но потом поймёшь, что ребёнок не виноват. Максим тоже не последний подлец, раз приехал к тебе поговорить, а не просто ушёл. Это уже что-то.

Я вдруг почувствовала такую усталость, что стало тяжело держать телефон.

— Мам, — произнесла я. — Ты вообще слышишь себя?

— Я слышу, — резко ответила она. — Ты сейчас всё рушишь из упрямства. А я тебе говорю, как будет лучше.

Я встала и подошла к окну. Во дворе было пусто.

— Нет, — произнесла я.

— Что нет?

— Это не будет лучше. Ни для меня. Ни для кого.

Мама повысила голос впервые за весь разговор:

— Ты просто хочешь, чтобы все страдали вместе с тобой!

Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Пусто, безрадостно.

— Нет, мам. Я больше не хочу никого понимать и спасать. Настало время заняться собой.

На том конце повисла тяжёлая пауза.

— Подумай до утра, — сказала она уже холоднее. — И не делай глупостей.

Я сбросила вызов.

Несколько секунд телефон ещё лежал в моей ладони, тёплый, живой, как будто разговор всё