Я (не) твоя, дракон! - Елена Солт

Встаёт. Проходит к бару у стены. Наполняет стакан из графина. Снова поворачивается к девчонке. Та сосредоточенно всматривается в очередной меморис, что-то пишет.

И даже не догадывается, что он мысленно уже разложил её здесь во всех возможных позах. Терпкий глоток жжёт горло, на языке растекается шоколадно-ореховый привкус.

Странная реакция на неё. Нездоровая. Может, и впрямь трахнуть её, чтобы уже успокоиться? И всё-таки, в чулках она или без?

Ханни.

Каждый меморис представляет собой хрустальную пирамидку с молочно-белым туманом внутри. Такая сейчас в моих руках.

В ответ на прикосновение туман начинает рассеиваться и являет вместо себя содержимое артефакта.

И вот передо мной статная темноволосая девушка в железных доспехах, драконица, судя по её вертикальному зрачку. Она в эпицентре сражения. Быстрыми последовательными движениями вычерчивает перед собой светящийся алым круг, а центр его наполняет древними рунами. Скатум — повторяю её движения губ. Щит.

Возвращаю меморис на место, записываю.

Дальше. Один за другим, перебираю артефакты. В основном здесь заклинания драконов, непосильные для большинства магов. Нас всегда притягивает недоступное. Наверное, поэтому они так завораживают.

Фламмис — первозданный огонь. Вертексис — вихрь. Витаис — дыхание жизни.

Восторженно смотрю на то, как засыхающее дерево вновь покрывается листвой, зацветает розовыми лепестками и будто сам воздух наполняется ароматами цветущей вишни.

Магия драконов в её первозданном варианте. Строчки в пергаменте множатся, растут одна под другой.

Забываю о времени. Моргаю несколько раз. Разминаю пальчиками затёкшую шею, тянусь к следующему меморису. Что у нас здесь?

Ох! Вздрагиваю и отшатываюсь всем телом от хрустальной пирамидки. Внутри неё — оживший кошмар. Тьма, летающий по ветру пепел, огонь, крики, тела, лязганье стали. Разгар битвы с… зажмуриваюсь, но уже в следующий миг заставляю себя снова смотреть. Смотреть на то, как твари побеждают людей. Скрежет когтей, горящие алым глаза, ручьи крови, стекающие из голодных пастей. Их больше, они сильнее, они жрут своих жертв заживо, разрывая вместе с доспехами.

Этой записи лет сто, не меньше. То были тёмные времена. Когда так, как эта, заканчивались почти все битвы с гарпиями. И не было им конца и края.

Секрет их превосходства прост: когда гарпий много, они глушат всю магию, и даже драконы не могут обращаться. Мы против них всё равно что обычные люди. Все, кроме НЕГО.

Не дыша, смотрю на молодого парня с длинными пшеничными волосами в серебряных доспехах. На то, как в крошеве битвы он вскакивает на ноги с искажённым от муки лицом, как расправляет в стороны руки и кричит от боли. На то, как всё его тело вспыхивает огненным свечением, а из спины вырываются два мощных ослепительных крыла. Не кожистых, как у драконов и гарпий, а покрытых аккуратными золотистыми пёрышками.

Узнаю его по изображениям из книг.

Огуст Ссарийский, последний феникс…

Огуст взмахивает крыльями и взмывает в небо. Высоко-высоко, выше всех гарпий, под самые облака!

Домум — шепчу вслед за ним одними губами — заклинание открытия купола, доступное лишь фениксам. Золотой купол накрывает поле смертельной битвы. И магия возвращается. Магические щиты и разящие шары снова в деле. Драконы принимают истинный облик, рвут гарпий направо и налево, жгут их заживо. Рождение феникса решило всё.

Гарпии были истреблены. А те, кто уцелел, загнаны обратно в Хоррос — глубокую расщелину за Чёрными скалами, из которой они не показывались вот уже сотню лет. До недавнего времени… Вот только сейчас у нас феникса нет.

— Что там такого интересного? — раздаётся снизу, и тут же на моей щиколотке смыкается мужская ладонь.

Нортан! Я про него совсем забыла!

Подпрыгиваю на месте от неожиданности. Редчайшая хрустальная пирамидка выскальзывает из ослабевших пальцев. Пытаясь поймать её, разворачиваюсь слишком резко. Нога соскальзывает со ступеньки. Стремянка вдруг едет в сторону. Взмахиваю руками, чтобы хоть как-то удержаться, но куда там!

Ценнейший меморис падает вниз, стремянка тоже, а вслед за ними и я.

Только бы Нортан поймал артефакт — проносится в мозгу — иначе мне точно конец!

9. Девственница?

Ханни.

Раздаётся оглушительный звон, а в следующий миг желудок подскакивает к горлу, в нос и рот забивается запах мужского одеколона и морозной свежести.

— Поймал! — раздаётся насмешливо сверху.

Я чуть не умерла со страха, а ему смешно?!

Верчу головой по сторонам и понимаю, что Нортан держит меня на руках. Стремянка валяется у стеллажа, присыпанная книгами в дорогих переплётах.

— Нет, нет, нет! — выпутываюсь из лап дракона и бросаюсь на пол, туда, где над кучкой мельчайших осколков клубится облачко белого пара.

Касаюсь осколков кончиками пальцев в тщетной попытке собрать их воедино.

— Не трогай, а не то… Проклятье! Ханни! — гремит над головой, когда я прячу в рот безымянный палец с глубоким порезом.

Нортан подхватывает меня под руки со спины и оттаскивает прочь от осколков, после чего, не церемонясь, приподнимает за талию и сажает на свой рабочий стол.

Отмечаю раздувающиеся ноздри и плотно сжатые челюсти.

Злится, оно и понятно! Я расфигачила редчайший артефакт!

— Мне так жаль! — пищу, продолжая обхватывать губами кровоточащий палец. — Он, хотя бы не последний в мире? Ведь нет?

Вскидывает голову. Смотрит на меня потемневшим взглядом, хмурится:

— Что? Ах, это… — он даже не смотрит в сторону осколков. — У Его величества должен быть. Дай сюда уже!

Одной рукой упирается в край стола слева от моего бедра, второй перехватывает моё запястье и тянет на себя:

— Больно? Потерпи.

— Ерун…

Договорить не успеваю. Над моей рукой расцветает магический бутон с нежно-голубым свечением, в котором я узнаю целительскую магию. Простейшую для драконов или опытного лекаря. Секунда, две, и порез затягивается на глазах.

— Спасибо! — шепчу в тишине кабинета. За окном, оказывается, уже стемнело.

Когда от раны не остаётся и следа, Нортан, наконец-то, выпускает из рук моё запястье. Его правая рука, по примеру левой, впечатывается в край стола.

И я только сейчас понимаю, что Нортан стоит непозволительно близко и прямо посреди моих разведённых в стороны ног. Заключил меня в капкан своих рук и нависает.

— Испачкалась, — произносит хрипло, а затем по-хозяйски сминает мне нижнюю губу большим пальцем. Проводит им в сторону, вытирая.

Смотрю в его пульсирующие ртутью вертикальные зрачки, на серую тень однодневной щетины. Кончики пальцев покалывает от нестерпимого желания коснуться напряжённой морщинки между его бровей, чтобы разгладить её.

Я не слепая и вижу, как его ко мне тянет. И меня к нему.

Как бы я ни бежала от него, история всё