Дикая Сторона - Элси Сильвер

Не потому, что я этого хотел. А потому, что мне это было нужно. Я был в режиме выживания.

От сердитых шагов Табиты по лестнице я отвлекаюсь от воспоминаний и направляюсь к старинному обеденному столу из тёмного дерева с подставкой посередине. За ним могут разместиться восемь человек, и, усаживаясь на один из кожаных стульев с заклепками, я задаюсь вопросом, удавалось ли ей когда-нибудь заполнить его. Мне это кажется маловероятным.

Я ставлю два бокала в центр стола и чувствую, как она входит в кухню, хотя я и не смотрю в её сторону. В ней бурлит энергия. Зловещая, наэлектризованная, непредсказуемая.

В баре она на мгновение смягчилась. Я почувствовал это — она была достаточно уставшей, чтобы ослабить бдительность. А потом снова разозлилась. Я видел, как это произошло, заметил смятение в её глазах, напряжение в её плечах, когда она решила, что мне нельзя доверять.

По правде говоря, я её не виню. Я бы не стал доверять себе на её месте.

Она с грохотом ставит на стол бутылку красного вина, словно бык в посудной лавке, отвинчивает пробку и бросает её на стол, после чего наливает два больших бокала.

— Отлично, давай покончим с этим, чтобы мне больше не пришлось на тебя смотреть. — Она падает в кресло, выглядя такой же измученной, как и я.

Меня поражает, что она выглядит измождённой и более худой, чем я её помню с того первого дня, когда она вошла в мой дом.

Я повидал немало горя в этой жизни и знаю, что это гнев. Горевать о том, чего никогда не было и не будет, — это особый вид ада. Табита злится. В глубине души она злится даже на себя — а это чертовски горькая пилюля.

Я могу её понять.

Вот почему я знаю, что ей гораздо проще вымещать на мне всю свою ярость. Я знаю, потому что сам так делал. Мне тоже нужна была разрядка — так я начал драться.

Этой женщине нужна мишень для её гнева. Кто-то, кого можно обвинить, чтобы ей стало немного легче.

И, даже не задумываясь, я решаю, что могу стать для неё таким человеком.

Я могу не рассказывать ей правду о её сестре и о том, что её выселили. Я могу позволить ей ненавидеть меня, если так ей будет хоть немного легче. Она меня уже на дух не переносит. То, что я знаю, как её сестра отзывалась о ней, ничего не изменит. Это лишь разобьёт и без того разбитое сердце. А я не могу этого видеть.

В ту же минуту, как решение закрепляется в моём сознании, с моих плеч словно спадает груз. Решение молча поддерживать Табиту в этом испытании даёт нам передышку, чтобы понять, как лучше поступить. Это даёт мне время. А ей — возможность перевести дух, прежде чем всё пойдёт прахом.

В конце концов я перееду с Майло. Может быть, просто не сейчас. Это путь наименьшего сопротивления — даже если Эрика хотела бы другого.

Но я знаю, что так будет лучше для Майло. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь сделал это для меня.

Наши бокалы наполнены, и мы смотрим друг на друга через стол. Кажется, мы оба привыкли смотреть друг на друга. Я наклонился вперёд, уперев локти в стол, и наблюдаю за ней. Большинство людей считают мой рост и внешность — моё молчание — устрашающими и в итоге отступают.

Табита не отступает. Она вызывающе смотрит на меня, не выдавая никаких эмоций, кроме презрения и нескольких печальных взглядов, которые скользят по моему рту.

Как будто она провоцирует меня смахнуть со стола всю стеклянную посуду и заткнуть ей рот.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — резко говорит она. Я сдерживаю смешок и ворчу, но в моём голосе больше раздражения, чем я хотел бы показать.

— Сомневаюсь.

— Ты думаешь, что я слишком много пью.

Как человек, который любит вино и никогда не осудит за то, что вы напились после плохих новостей, я могу сказать, что она глубоко заблуждается.

— Нет, я просто подумал, что вино в твоём ресторане лучше. — И что это вино было бы лучше подавать, разбрызгав по всему полу, с моей головой между...

— Я не собиралась тратить на тебя свои лучшие бутылки, — отвечает она, причмокнув для пущего эффекта.

В ответ мой предательский желудок урчит, и она опускает взгляд на мою талию. К счастью, стол закрывает мои колени, иначе она увидела бы доказательство того, что я никак не могу избавиться от стояка, теперь, когда мы одни в её доме.

Она хмурит брови, и я вижу, что она задумалась. Я не ужинал, но не собираюсь сообщать ей об этом. Она скажет, что рада, что я голоден, а я буду ещё больше задаваться вопросом, почему она так меня привлекает с тех самых пор, как я впервые её увидел.

— Как прошёл боулинг?

— Чертовски ужасно, — вру я. В итоге я неплохо провёл время, хоть и было чертовски неловко.

— Хорошо.

Конечно, ей это нравится.

— Я мало что мог сказать. Не знал, в курсе ли кто-нибудь.

Она бросает на меня забавный взгляд.

— У меня не было и минуты, чтобы осознать смерть сестры, не говоря уже о — она машет рукой в мою сторону — тебе.

— Ты кому-нибудь рассказала?

Она вздрагивает.

— Нет. Все узнают об Эрике, когда я буду готова рассказать. Городские сплетники будут говорить о ней гадости, а я не готова слышать, как они шепчутся у меня за спиной.

Чёрт. Она никому не сказала? Похоже, она так же одинока, как и я. Я не люблю зацикливаться на этой теме. Поэтому я продолжаю, переходя к сути.

— Мне нужно вернуться во Флориду.

Она выразительно поднимает брови.

— К.

Один слог. Меня это раздражает. Но только потому, что я не люблю поддерживать разговор.