Разбуди меня в Сеуле - Надежда Евгеньевна Тихомирова

Эпизод 13. Вероника. На расстоянии вытянутой руки

За пятнадцать минут до звонка будильника меня разбудила Дженни. Она сидела на краю постера, свесив ноги из рамки. Я сразу поняла, что это сон, но мне хотелось стоять рядом с «ангелами», хотя бы так.

«Как мне стать к вам ближе?»

– Ты и так близко, – с серьезным видом ответила Дженни на мой мысленный вопрос. – На расстоянии вытянутой руки.

Меня сразу пронзило насквозь моим одиночеством. То, что сказала Дженни, – такая жестокая ложь! Я отрицательно помотала головой.

– Я за тысячи километров. Вне досягаемости. Меня как будто душит что-то, когда я понимаю, что никогда не смогу к вам приблизиться. Это безнадега…

– Нет. Мы сами выбираем свои ограничения. Ты выбрала не разрешать себе танцевать. Я выбрала работать в жестких условиях, диктуемых агентством. Но мое ограничение – временное, я скоро избавлюсь от него. А тебе зачем нужно твое?

Я растерялась. Никогда не думала так… Отец говорил, что танцы – это не профессия, и эту мысль еще в детстве я проглотила не жуя. Как глупо, что в семнадцать лет я продолжаю следовать отцовским приказам!

– Давай так, – решительным тоном проговорила Дженни, – ты просто попробуешь. Наденешь лосины, включишь музыку и сделаешь пару движений под наше видео. Это вроде не очень сложно?

– Не очень сложно, – эхом отозвалась я.

В этот момент мне и правда показалось, что я прибегу днем из музыкальной школы и, пока родителей не будет дома, просто натяну черные лосины, включу музыку и закрою глаза. А дальше – как пойдет. Это же совсем не сложно!

От этой мысли мне стало тепло внутри, около самого сердца. Откуда Дженни так хорошо знает меня? Когда я закрываю глаза, то верю, что между мной и ней действительно есть связь, пусть и не здесь, не в этой вселенной… но это не так уж и важно.

Зазвенел наконец будильник, и я подскочила на кровати как ужаленная. В сердце все еще сохранилось приятное тепло от разговора с Дженни, и в школу совсем не хотелось.

После занятий я брела в музыкалку, спотыкаясь на каждом шагу. Слишком резкий контраст между сном и реальностью… Снова придется барабанить по клавишам под мерный счет Галины Борисовны и мечтать о том, чтобы занятие побыстрее закончилось. А после, к счастью, не сольфеджио, а музыкальная литература – истории из жизни великих композиторов, с кем они развелись и чем болели: это было еще терпимо.

На пороге школы я увидела Венерку. Она снова тренированным движением сунула в сумку электронный мундштук.

– Привет! Ты сегодня совсем кислая. Дома что-то?

Я уныло покачала головой.

– Все так безнадежно, что выть хочется. Не могу больше.

И сразу же мне захотелось плакать.

– Эй, ты чего? – испугалась Венера, заглядывая мне в глаза. – Ты давай себя не доводи! Ничего у тебя такого, все как у всех…

Я только тяжело вздохнула и присела прямо на бетонные ступеньки, подложив под себя сумку с нотами.

Венера присела рядом.

– Ты же в курсе, что почти каждые выходные мы ездим с родителями в Нурлат? У нас там родственники – почти вся деревня, ну и вообще…

Я непонимающе уставилась на нее:

– И что?

– Там у меня есть парень, он брат моей подруги Алсу. Я обычно на одну ночь отпрашиваюсь у родителей, чтобы пойти к подруге, а на деле ночую у него. Он меня старше на пять лет, у них свой дом.

Я вытаращила на Венерку глаза, даже забыв, что нам пора на занятия.

– Ты… Но как так? Ты же мусульманка! Ну, ты же… не можешь с парнями до свадьбы, у вас же адски строго все?

Венерка улыбнулась уголками губ и кивнула.

– Ну ты даешь… – только и смогла сказать я.

– Я должна чистой остаться до свадьбы. С этим у нас строго, меня проверят, – тихо проговорила Венерка. – Но можно так просто… обниматься… и все остальное. Такое-то никак не докажешь.

Она хихикнула.

– Разве так можно? – растерянно спросила я.

Венерка с удивлением посмотрела на меня.

– Ты же не стыдить меня собралась?! Я тебе рассказала, чтобы тебе жить легче стало, а ты прямо как училка наша по сольфеджио! Еще очки на нос нацепи для строгости. Невозможно по-другому, а так, как я, очень даже можно, даже нужно! Как еще выжить? Мне же почти восемнадцать. Мы с Маратом иногда пиво пьем – потом заедаем апельсином, чтобы не оставалось запаха, а ведь алкоголь мне тоже нельзя. Но родители не в курсе, а значит, для них я идеальная дочь, и все довольны.

Я покачала головой, все еще не в состоянии поверить в возможность всех обманывать. Было страшно примерить все это на себя. А если отец узнает? При мысли, как он будет орать на меня и маму, мне сразу стало нехорошо, даже голова заболела.

А Венерка-то, оказывается, страшная врушка. Как у нее в голове уживается такое сложное вранье – загадка на миллион. Подружка к тому же уверена, что в конце концов ее жизнь сложится отлично, если она будет держать себя «в рамках», надо просто мешать вранье напополам с правдой.

Но вообще-то и я тоже всех пытаюсь обмануть: и родителей, и одноклассников, и Деньку. Родителям я ничего не говорю о своих школьных проблемах, одноклассникам – о своем увлечении танцами, Денису – о том, что своим пренебрежением ко мне в школе он причиняет мне боль…

И Дениска тоже всем врет. Вернее, не всем: со мной он настоящий. В прошлом году наш класс ездил в Лондон в языковой лагерь на три недели. Не поехали всего человек пять: я, Денис и еще трое, они заболели. Со мной все понятно – у нас денег на поездку нет. Загран, правда, есть – три года назад, когда отец был в завязке он даже устроился в музыкальную школу и на адреналине пообещал, что летом мы поедем в Турцию: тогда мы с мамой сделали паспорта. Вот только проработал он всего полгода. Потом его уволили, и дальше были только временные работы…

А вот Денис… Я слышала, как он тогда заливал Юрику, что не сможет поехать, потому что у них будет гостить дядя из Нью-Йорка. На самом деле он не поехал, потому что среди сопровождающих была его мама – она ведет английский у параллельной группы, и Денис