Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

этом разговор, сразу принималась выть в голос, не желая отдавать первенца. Да и Гертруда тогда успокаивала его, говоря: «Нечего разбивать материнское сердце и портить кровные узы, племянник на старости лет досмотрит дядю ничуть не хуже родного сына». Вот он тогда и отступился.

Теперь же, после слов Клауса, до него наконец дошло, что его прежний план был глупым и невыполнимым. Большинство семей в деревне страдали от безземелья, и все они уже сейчас хищно поглядывали на новые угодья Ганса-Старшего. Если его семья вовремя не передаст Гансу мальчика на усыновление, это богатое подворье со временем уйдёт чужакам из других ветвей рода! А ведь кровный внук всяко ближе, чем дальний родственник по общине. К тому же Ганс теперь занялся этим диковинным чесноком и барбарисом, его новое хозяйство обещает стать очень прибыльным.

— Брат, — совершенно искренне и с благодарностью вымолвил Ландберт. — Спасибо тебе, что раскрыл мне глаза и вовремя предостерёг от беды. — Обещаю тебе: как только мы уладим дела со сватовством Ганса-Третьего, я сразу же займусь вопросом усыновления мальчика для Ганса-Старшего.

— Хм, — недовольно проворчал Клаус, выпуская облако горького дыма. — Будет очень хорошо, если ты действительно всё уяснил на этот раз. — Смотри у меня, чтобы стоило твоей бабе пустить слезу, как ты снова обо всем позабудешь.

— Да как же можно, брат! — старик Ландберт густо покраснел от стыда, переминаясь с ноги на ногу.

— И вот еще что, — строго напомнил Клаус. — Тебе нужно как можно скорее пойти к старосте общины и выкупить еще один пустующий участок под усадьбу для Фрица. — Сам знаешь, свободных земель в нашей деревне с каждым годом всё меньше. Есть возможность купить, покупай не раздумывая.

Фриц ведь тоже приходился Клаусу родным племянником и старик не собирался безучастно смотреть, как Гертруда губит парня своей слепой опекой. Вместо того чтобы приучать сына к труду и самостоятельности на собственной земле, она заставляла его сидеть на завалинке и бездельно дожидаться, пока освободится чужой фахверковый дом. Разве это порядок? Эту кривизну нужно было немедленно выпрямить.

— Да-да, всё сделаю, — поспешно закивал Ландберт. В глубине души он подумал: «А ведь и правда, если отселить Фрица прямо сейчас, можно будет выкупить у общины еще один хороший надел под застройку. Внуков в доме подрастает много, так что чем больше усадебных земель будет у нашего рода, тем лучше».

К этому моменту от прежней обиды Ландберта на сурового брата не осталось и следа.

— Брат, — твердо пообещал Ландберт, глядя Клаусу в глаза. — Я вернусь домой сегодня же вечером и объявлю семье о новом разделе.

Глава 12. И снова раздел имущества (1)

Трудившиеся на дальнем конце поля племянники и внуки, едва заметив суровую беседу старейшин, старались держаться как можно дальше и усердно делали вид, что полностью поглощены работой. Крутой и бескомпромиссный нрав старого Клауса был известен каждому в округе. Среди всех собравшихся здесь молодых мужчин и парней не было ни одного, кто в свое время не отведал бы его тяжелой дубовой палки за лень или дерзость.

Поэтому все девять работников прекрасно понимали: если к тому моменту, как старик закончит свой разговор, они не успеют полностью расчистить этот пустырь под фундамент, им всем несдобровать. Пощады не будет никому.

Ганс-Младший махал косой, а на душе у него скребли кошки. Его отец, оформляя прошлый раздел имущества, малодушно обошел стороной совет второго дяди и теперь Клаус совершенно справедливо пришел требовать ответа. К тому же Ганс-Младший в глубине души признавал, что их прошлый уговор был глубоко несправедлив по отношению к старшему брату. По законам общины такое попрание прав первенца считалось тяжким грехом, его мать Гертруда долгие годы капля за каплей подтачивала волю отца, пока наконец не лишила Ганса-Старшего его законного права на главенство в роду.

«Но что же мне оставалось делать? — с горечью и тоской думал Ганс-Младший. — Посмотрите на отца: когда-то он начинал хозяйство, имея в своем распоряжении целых пятнадцать утренних волоков заливных лугов и двенадцать волоков пашни. За всю жизнь, не покладая рук и надрывая спину, он сумел прикупить к усадьбе лишь жалкие пять волоков засушливой земли на склонах».

Если бы раздел прошел строго по древнему обычаю, Гансу-Младшему причиталось бы всего по три волока луга и пашни. Сколько бы он ни трудился на таком крошечном клочке земли, ему никогда бы не удалось прокормить и поднять на ноги своих четверых детей.

«Ради будущего моих мальчиков и девочек, — уговаривал себя Ганс-Младший, — я обязан был пойти на это. У меня просто не было другого выхода».

Тут он краем глаза заметил, что второй дядя снова перешел от слов к делу, с размаху припечатал Ландберта чубуком трубки прямо по лбу.

«Эх, остаётся лишь молиться, чтобы дядя Клаус на этот раз ограничился крепкой бранью и парой затрещин, а не взялся за тяжелую дубину, как в тот год, когда старший брат объявлял о помолвке и не погнал отца вдоль всей деревенской улицы», — со страхом подумал Ганс-Младший.

Девять крепких мужчин, вооруженных острыми серпами и косами, работали не покладая рук, и не успело солнце склониться к закату, как вся дикая трава на участке была полностью скошена. Скошенные заросли они аккуратно сгребли в большие стога на краю участка, когда солнце хорошенько просушит бурьян, Марта сможет использовать его как отличный хворост для растопки кухонного очага.

Закончив с травой, мужчины сменили косы на тяжелые железные грабли и принялись яростно перекапывать землю. Вскоре весь пустырь был ровно разровнен. Они тщательно выбирали из земли цепкие сорняковые корни и бросали их в те же кучи, просохнув, они тоже сгорят в печи.

Напоследок мужики еще пару раз прошлись граблями туда-сюда, окончательно выравнивая площадку под будущий фахверк.

Они украдкой покосились на старейшин, но те всё еще неторопливо беседовали у бревна. Ни один из девяти работников не посмел первым бросить инструмент и уйти со двора, хотя вся намеченная работа была выполнена до единого фута. Шутка ли, кто в здравом уме отважится подойти к суровому дяде Клаусу и заявить, что у него закончилось дело и ему больше нечего делать?

Молча переглянувшись, мужчины без лишних слов разделились на две группы: четверо принялись копать глубокую отхожую яму под будущую уборную, а оставшиеся пятеро отправились к обрыву, выкладывать из плоских булыжников удобные ступени, ведущие вниз к пруду. Вода в этом водоеме, конечно, для питья не годилась, но поливать из него огород весной и летом или отмывать испачканные навозные кадушки было очень удобно.

Наконец старейшины закончили