Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

Приятно слышать музыку Луиса. Приятно наблюдать, как люди начинают верить друг другу, как хаос сменяется заботой, как город, переживший кошмар, всё же выбирает радость.

Но чем счастливее становилась эта картина, тем тяжелее было у него на сердце.

Потому что сам факт его присутствия среди людей означал: всё далеко не в порядке.

Если бы опасность действительно миновала, он снова стал бы рисунком. Тем самым рисунком, который Луис когда-то подарил Наталье в Синее. Он лежал бы на бумаге, сохраняя в линиях тепло их любви, и не вмешивался бы в человеческие дела. Он не ходил бы по крепости, не объяснял бы древние силы, не следил бы за знаками, которые остальные ещё не умели замечать.

Лис опустил взгляд на сияющие камни под лапами.

Вердеград казался счастливым.

Но счастье иногда бывает самой тонкой ширмой перед новой бедой.

Глава 13. Человек за рулём

День в Вердеграде продолжался так, будто город действительно решил поверить в собственное счастье.

После утренних тревог, просьб и неожиданных встреч улицы снова наполнились мягким шумом жизни. Люди шли по площадям, останавливались у сияющих стен, разговаривали у ворот, помогали стражникам, приносили воду, чай, хлеб и фонари. Крепость больше не казалась чужой. Она будто постепенно становилась частью повседневности: прекрасной, странной, невозможной — но уже родной.

Наталья шла по широкой улице между домами и крепостной стеной. Рядом с ней шёл Луис, чуть позади — Виктор, а лис важно держался рядом, будто сопровождал официальную делегацию, хотя сам при этом делал вид, что просто прогуливается ради удовольствия.

Люди приветствовали Наталью почти на каждом шагу.

Кто-то улыбался и прикладывал руку к сердцу. Кто-то просто кивал. Несколько детей помахали ей издалека, а одна женщина, увидев Наталью, сразу отложила сумку с продуктами и с благодарной улыбкой поклонилась ей.

— Солнце! — радостно позвал кто-то из толпы.

Наталья обернулась и улыбнулась.

— Добрый день!

Слово «Солнце» уже начало жить среди людей. Сначала его произносили осторожно, как что-то непривычное. Потом всё увереннее. В нём не было холодной высоты титула, зато было тепло. И Наталье от этого становилось легче. Она не хотела быть далёкой фигурой на возвышении. Ей хотелось оставаться рядом с Вердеградом — не над ним, а внутри него.

Луис смотрел на всё это с улыбкой, но в его взгляде всё равно оставалось искреннее удивление.

— Я всё ещё не понимаю, — сказал он.

— Чего именно? — спросила Наталья.

— Каково это — быть королевой?

Наталья сразу повернулась к нему.

— Луис.

— Что?

— Не называй меня королевой.

Он сделал вид, будто задумался.

— Хорошо. Каково это — быть почти королевой?

— Луис!

Лис фыркнул.

— Провокация была ожидаемой, но исполнение слабое.

Луис улыбнулся.

— Ладно, ладно. Каково это — быть Солнцем?

Наталья смягчилась.

— Вот так лучше.

— Ну?

Она задумалась и посмотрела на людей вокруг: на стражников у арки, на женщину, которая несла корзину с хлебом, на подростков, помогавших закрепить фонари, на старика, сидевшего у стены и осторожно касавшегося сияющего камня.

— Странно, — сказала она наконец. — Очень странно. С одной стороны, я всё та же. С другой — теперь каждый мой жест будто что-то значит для других. Это немного пугает.

— Но тебе идёт, — сказал Луис.

Наталья покраснела.

— Ты опять начинаешь.

— Я просто говорю правду.

— Опасная привычка.

— Особенно рядом с Солнцем— добавил он.

Она хотела ответить, но Виктор вдруг остановился.

Его лицо изменилось. С улыбки исчезла лёгкость, взгляд стал серьёзным и чуть отстранённым, будто он услышал что-то внутри себя. Наталья сразу заметила эту перемену.

— Папа? Что случилось?

Виктор не ответил сразу. Он посмотрел на крепостную стену, по которой медленно пробегали бирюзовые и розовые искры, потом перевёл взгляд на Луиса.

— Мне нужно кое-что рассказать.

Луис и Наталья переглянулись.

Лис сел на край каменного выступа и настороженно поднял уши.

— Наконец-то, — тихо сказал он. — Я ждал, когда взрослые начнут делиться важными странностями.

Виктор не улыбнулся.

— Я работаю водителем автобуса уже много лет, — начал он. — За это время видел всяких людей. Весёлых, грустных, странных, злых, потерянных. Водитель быстро учится замечать пассажиров. Иногда по одному взгляду понимаешь, кто едет домой, кто сбегает, кто боится, кто что-то скрывает.

Он замолчал на мгновение, словно проверял, готов ли произнести следующее.

— Однажды я увидел человека, которого не смог понять.

Наталья слушала очень внимательно.

— Это было недавно?

— Не очень давно, — ответил Виктор. — Тогда ещё не было крепости. Вердеград был обычным городом. Ну… насколько Вердеград вообще может быть обычным.

Лис одобрительно кивнул.

— Разумная оговорка.

Виктор продолжил:

— Он вошёл в автобус на одной из последних остановок перед центром. Ничего особенного: тёмная одежда, спокойное лицо, обычная походка. Но когда он прошёл мимо меня, мне вдруг стало холодно. Не от ветра. Не от открытой двери. От него.

Луис нахмурился.

— Что в нём было не так?

— Он был как человек, который находится сразу в двух местах, — медленно сказал Виктор. — Здесь и где-то ещё. Смотришь на него — вроде обычный пассажир. А потом ловишь взгляд и понимаешь: за ним будто тянется другой мир. Тёмный, старый, полный чужой воли.

Наталья взяла отца за руку.

— Ты говорил мне об этом?

— Нет. Я тогда решил, что переутомился. У водителей бывает. Долгие смены, дороги, шум, люди. Но потом он посмотрел на меня.

Виктор глубоко вдохнул.

— И я увидел не автобус.

На улице вокруг них продолжалась жизнь: кто-то проходил мимо, кто-то смеялся, вдалеке играла музыка Луиса, оставленная в стенах утренними волнами. Но для Натальи в этот момент всё словно приглушилось.

— Что ты увидел? — спросила она.

— Войска, — сказал Виктор. — Разные. Не одну армию. Много. Как будто века наложились друг на друга. Я видел людей в старинных мундирах, коней, дым, огни, знамёна, лица, искажённые страхом и злостью. Видел, как они пытались пройти через Вердеград. Не просто через дорогу, не через площадь, а через сам город, как через преграду. И каждый раз что-то их останавливало.

Луис слушал, не перебивая.

— Я видел, как город сопротивляется, — продолжал Виктор. — Не так, как сопротивляются люди с оружием. Иначе. Глубже. Будто сама земля не пускает их дальше. И ещё я видел стены. Крепость. Но тогда она была не такой ясной, как сейчас. Скорее тень крепости. Сон крепости.

— И ты был за рулём? — тихо спросила Наталья.

Виктор кивнул.

— Да. И на несколько секунд почти потерял управление. Автобус дёрнуло в сторону. Пассажиры закричали. Я чудом выровнял руль и остановился у обочины. Сказал всем, что мне стало плохо. Что закружилась голова. Но на самом