Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

— Лорд Мерран, — узнаёт его Рейн. Капитан выходит на середину двора, но не становится ни рядом с Алариком, ни напротив. — На каком основании вы вводите войска в город?

Легат спешивается и передаёт поводья адъютанту. На его белом плаще нет дорожной пыли: колонна явно останавливалась перед воротами, чтобы привести себя в порядок.

— На основании погасшего маяка, трёх погибших и отказа генерала исполнить прямой приказ Совета. Остальное обсудим внутри.

Я не позволяю увести разговор в закрытую комнату. В родильном доме находятся люди, которых его решение касается прямо сейчас.

— Обсудим в общем зале. Без оружия.

Мерран рассматривает меня дольше, чем требуется для приветствия. Наверное, сверяет живую женщину с заключением Эверта.

— Госпожа Вальден, ваше участие не предусмотрено.

Я открываю дверь и отвечаю уже через плечо:

— Тогда вам придётся говорить снаружи. Дом мой.

Аларик входит вслед за мной. Он не поддерживает требование вслух, но снимает с Рейна обязанность решать: приказывает имперским солдатам оставить оружие в сенях. Мерран соглашается, потому что во дворе слишком много свидетелей.

В зале пахнет тёплым молоком, травами и мокрой шерстью. Тио спит в плетёной корзине, Эйра тихо сопит у Неллы. Легат проходит мимо них, не сбавляя шага, и останавливается у стола с журналами.

— Вы быстро создали убедительную картину, — замечает он.

Брина поднимается со стула. Я успеваю коснуться её плеча и прошу остаться с детьми: Мерран именно этого и добивается — чтобы нас можно было представить возбуждённой толпой.

Я раскладываю перед ним коды грузов, записи маяков и снимки рун с двух кристаллов. Севран подтверждает совпадения. Рейн добавляет, что письма Мирель перехватывали, а лекарства подбросили. Мерран слушает внимательно, задаёт точные вопросы и ни разу не удивляется.

— Вы знали, — говорю я, когда он закрывает журнал раньше, чем доходит до таблицы потерь.

Легат снимает перчатки и складывает их на стол. Он не отрицает.

— Военный совет закупал сердечные кристаллы у рода Вальденов. Нам гарантировали, что они создаются из редкой руды и остаточной магии. Происхождение сырья не входило в военные договоры.

— Потому что вы не спрашивали.

Мерран переводит взгляд на Тио. Мальчик шевелится, Рина сразу наклоняется к корзине. Легат видит живого ребёнка, которого в официальной книге уже нет, и всё равно отвечает спокойно:

— Потому что Север держался. Иногда государство существует благодаря тому, что люди на его границе не задают лишних вопросов.

Аларик отходит от окна. В его голосе нет прежнего уважения к представителю Совета:

— Вы получали отчёты о потерях в шахтёрских посёлках.

— Получали десятки отчётов: болезни, аварии, голодные зимы. Если проверять каждый источник силы во время войны, войну проигрывают.

Мерран просит Кассандру сесть рядом с ним. Она понимает предложение раньше нас и впервые за день выглядит спокойной.

— Совет готов признать, что отдельные лица превысили полномочия, — продолжает легат. — Леди Кассандра передаст управление шахтой. Эверт ответит за нарушения врачебных правил. Торвен — за подлог и нападение. На этом расследование закончится.

Кассандра поворачивается к нему. Спокойствие исчезает: она ожидала быть партнёром, а не удобной виновницей.

— А добыча? — спрашиваю я.

Мерран пододвигает мне заранее подготовленный лист.

— Возобновится в ограниченном объёме. Рабочих изолируют, женщин переселят выше по склону. Ваш дом сохранится как небольшая лечебница. Совет выделит содержание.

Он говорит о родильном доме как о комнате, которую разрешит оставить послушному ребёнку. Я не беру лист.

— А живые дети из записей?

Мерран на секунду задерживается. Этого хватает.

— Если они существуют, их разместят в закрытом учреждении. Публичное появление детей, официально признанных умершими, вызовет беспорядки и подорвёт доверие к щиту.

Брина всё-таки подходит к столу. Не спорит, только кладёт рядом с договором деревянную бирку с номером одного из младенцев.

— У него мать каждый месяц приносит на могилу игрушку. Вы и ей велите молчать ради доверия?

Легат не отвечает повитухе. Обращается к Аларику: архивы уничтожат после составления закрытого отчёта, мальчика Селесты передадут под имперскую защиту, а Мирель получит возможность продолжить лечение при условии, что публично откажется от обвинений против военного совета.

Я смотрю на договор, где мою свободу, детей и шахту уже разложили по разным строкам.

— Вы предлагаете оставить мне несколько палат в обмен на право продолжать делать кристаллы.

— Я предлагаю сохранить тысячи жизней и то, что вы создали, — поправляет Мерран. — Полной справедливости не бывает. Умные люди выбирают достижимое.

Раньше такие слова заставили бы меня искать компромисс, чтобы не показаться истеричной и неблагодарной. Теперь за его спиной Рина успокаивает Тио, а Нелла придерживает ладонью спящую Эйру.

— Тогда выбирайте достижимое без наших детей. Шахта останется закрытой. Архивы получат все гарнизоны. Живые дети вернутся семьям.

Мерран перестаёт изображать переговоры. Он встаёт и по очереди отдаёт приказы Аларику: арестовать меня за саботаж, передать ребёнка Селесты палате, вернуть клинок и доспехи Совету, открыть глубинный участок до вечера.

Аларик слушает, не перебивая. На его шее лежит серебряная генеральская цепь — знак, который я видела на всех парадных портретах. Он снимает её не резко. Расстёгивает замок, освобождает звено, зацепившееся за ворот, и кладёт цепь поверх приказа.

— Я не исполню ни одного пункта.

Мерран смотрит на знак командования, затем на Рейна.

— Капитан, генерал отстранён. Возьмите его под стражу.

Рейн остаётся у стола. В коридоре ждут его солдаты, во дворе — имперская колонна. Отказ превратит весь гарнизон в мятежников и оставит город без защиты ещё до падения щита.

Аларик подходит к нему сам и снимает с пояса пустую перевязь.

— Исполняй, Рейн. Люди должны остаться у маяков.

Капитан берёт перевязь, но не цепь. Голос у него садится:

— Я поставлю охрану у комнаты. Не в подземелье.

Мерран хочет возразить. Аларик уже протягивает руки для ограничивающей ленты и тихо говорит капитану, чтобы тот не отдавал солдат Эверту. Рейн затягивает узел так, что Аларик сможет двигать кистями, и отводит его к выходу.

Муж останавливается возле меня. Между нами слишком много людей для слов, которые всё равно ничего не исправят. Аларик смотрит на медальон у меня на груди и говорит только:

— Не отдавай записи.

— Не отдам.

Он уходит с Рейном. Я не провожаю его до двери: Мерран уже делает знак Эверту, и магистр расправляет плечи, будто ждал именно этой минуты.

— В связи с