Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства - Ольга Иванова

– Не высокий, но и не низкий. Не толстяк. Но точно не худой глист. Не дряхлый старик. Но и не молодой.

– Драконий бог, – закатывая глаза, прошептал Драконштайн.

– Старше вас, милорд, – поспешил ответить хорек. – Как ваш дядюшка, например. И вот тут, – он ткнул себе лапой между глаз, – какое-то пятно родимое.

– Пятно? – тут же оживился Дракон

– Да, когда Марго засияла, его лицо стало хорошо видно, и это вот пятно тоже, – подтвердил Пончик. – Оно похоже на шоколадную клубнику.

– На шоколадную клубнику… – пробормотал Драконштайн. Кажется, он что-то понял. – Виртен… Я так и знал. – Его челюсти сжались. – Так и знал. Просите, Марго… Вернее… В общем, простите, миледи…

И Драконштайн, резко развернувшись, направился прочь. Уже на улице ветер взметнул его плащ, сделав тот похожим на крылья. Лорд стремительно удалялся в ночь, и плащ продолжал устрашающе трепетать за ним.

– Оказывается, он всегда понимал меня… – Пончик с благоговейным ужасом тоже смотрел ему вслед. – Надеюсь, расплаты не будет…

Я же испытывала странное опустошение от мысли, что Драконштайн теперь знает, что я не его жена.

Глава 11

Лорд Аррион Драконштайн

Аррион вернулся в свой номер в «Спящем баране», сбросил плащ, который, казалось, душил его, подошел к столу и оперся на него руками. Пальцы впились в дерево.

Марго… Из другого мира… Душа иной женщины в теле его жены. И во всем этом, конечно же, замешан Виртен, его бывший советник. Тот, кто нашел для него ту самую жену, когда это так требовалось. Что же он сделал? Как все подвернул? Стер душу прежней Марго и зачем-то подселил в нее другую? Или это было случайностью?

Все эти мысли, эти откровения раскалывали привычную реальность лорда Драконштайна. Он только что столкнулся с тем, чего нет ни в одном драконьем гримуаре. О таком можно было услышать лишь в древних балладах или сказках. Аррион провел рукой по лицу. В памяти всплыл испуганный взгляд Марго. Нынешней Марго. Ее смех, такой не похожий на смех его жены. Дружелюбие, легкость в общении. И этот ее шоколад, в котором была не только магия, но и душа.

«Она не шпионка. Она такая же жертва», – понял Аррион. Понял это и принял безоговорочно. Она действительно не лгала, он это чувствовал. Как? Да одни демоны знают!

Гнев, направленный на бывшую жену, который он так лелеял все эти недели, отступил, оставив место пустоте.

Ну а Виртен… Виртен обязательно заплатит. За все.

Но что делать с Маргарет? Нынешней Маргарет.

Его размышления прервал стук в дверь. Это оказался портье. Он смущенно кашлянул и протянул Арриону какую-то записку.

– Сказали, срочно.

«Лорд Аррион, напоминаю вам о неоднозначном положении, в котором оказалась леди Ван дер Вудсен. Оно по-прежнему тяжелое. Амелия Дрейк».

– Ну да, одержимый барон, – вздохнул Аррион и потянулся за плащом.

Он человек слова: раз что-то обещал, значит, сделает.

До особняка вдовы канцлера Аррион добрался быстро. Амелия Дрейк уже ждала его на крыльце, кутаясь в шаль.

– О, лорд Драконштайн, наконец-то! – воскликнула она. – Барон… Он не выпускает миледи из будуара уже четыре часа! Поет ей серенады и угрожает прыгнуть с балкона, если она не согласится стать его «утренней розочкой»!

Из-за дверей действительно доносился какой-то вой – влюбленный барон, судя по всему, пытался взять высокую ноту, но получалось у него неважно.

Аррион, не говоря ни слова, сразу направился в покои леди Ван дер Вудсен. Картина, открывшаяся его взору, была достойна кисти великого мастера абсурда.

В центре будуара, на розовом диване, как на троне, сидела сама вдова. Вся ее напряженная поза выражала презрение, но в глазах читалась паника. К дивану был прикован наручниками за ножку маленький круглый мужчина с лихо закрученными усами, в котором Аррион узнал барона Филберта. Так вот, значит, кто пал жертвой шоколада Марго! Драконштайн мысленно хмыкнул.

Одной рукой барон сжимал подлокотник дивана, другой – протягивал вдове завядший тюльпан.

– Элеонора! Сокровище мое! – выл он. – Без тебя мое сердце – как суп без соли! Как… как карета без лошади!

Леди Ван дер Вудсен продолжала хранить молчание, но при появлении Арриона бросила на него взгляд, полный надежды. Барон наконец тоже заметил присутствие лорда и залепетал:

– Аррион! Друг! Помоги мне убедить эту розу моей жизни…

– Барон, вы находитесь под воздействием любовной магии, – бесстрастно констатировал лорд Драконштайн, подходя ближе. – Это не ваши истинные чувства.

– Магия? Нет! Это сама судьба! – взмахнул руками барон, и наручники звякнули. – Я видел ее во сне! Она кормила меня… виноградом! И мы миловались, аки юные козочки…

Аррион вздохнул и положил руку на лоб барона. Комнату на миг озарил золотой свет. Аррион не стал искать антидот. Он просто выжег магию Марго своим собственным, гораздо более мощным импульсом. Это было быстро, чисто и безболезненно.

Барон растерянно заморгал, словно только что проснулся.

– Я… что я здесь делаю? Леди Элеонора, прошу прощения за беспокойство… – забормотал он, спешно отстегивая наручники. – Кажется, позволил себе… некую фамильярность. – Его лицо просто пылало алым.

– Благодарю вас, лорд Драконштайн. – Леди Ван дер Вудсен поднялась с дивана. – А вас, барон, я попрошу навестить моего лекаря. И… смените парфюм! Он ужасен.

Барон, не помня себя от стыда и спотыкаясь на каждом шагу, ретировался.

– Прошу прощения, что вам пришлось в этом участвовать, лорд Драконштайн. – Вдова нервно поправила кружево на рукаве. – А все из-за шоколада этой кондитерши-недоучки. Теперь из-за нее придется восстанавливать репутацию…

Аррион, который в этот момент уже стоял в дверях, обернулся, холодно на нее глянув.

– Миледи, – тихо, но чеканя каждое слово, произнес он. – Та «кондитерша», как вы изволили выразиться, за один вечер смогла сделать то, чего не добились лучшие умы вашего салона за десятилетия. Она заставила барона Филиберта, скупца и циника, рыдать у ваших ног и забыть о своем состоянии. Пусть и ненадолго. А что до репутации вашего дома… Полагаю, один вечер в роли объекта столь пламенной страсти лишь придаст ему пикантности. Доброй ночи, миледи.

Аррион коротко кивнул и вышел.

***

В тот вечер я уже не могла ни работать, ни тем более готовить шоколад: из-за моих растрепанных чувств он