Тень твоей гордости - Ася Зарецкая

— Ты напряжена, — сказал Арсений, когда мы остались одни. — Я вижу, как ты сжимаешь пальцы под столом. До сих пор ждёшь, что кто-то войдёт и начнёт кричать?

Я опустила глаза. Он был слишком проницателен — это пугало, но в то же время успокаивало.

— Привычка, — тихо ответила я. — Знаешь, как говорят: собака, которую били, всегда вздрагивает от резкого движения.

Он не стал расспрашивать, кто именно «бил». Просто поднял бокал.

— За новую жизнь. И за привычку быть счастливой. Это тоже привычка — её можно выработать.

Мы чокнулись. Вино было прохладным, с лёгкой кислинкой, и я сделала глоток, чувствуя, как расслабляются мышцы шеи и плеч, которые я носила напряжёнными, кажется, все последние семь лет.

Он рассказывал о бизнесе — легко, с юмором, без этой тягучей серьёзности, от которой у меня сводило скулы на совещаниях у Глеба. Я узнала, что его китайские партнёры однажды подарили ему живого карпа в прозрачном пакете, и он три дня таскал рыбу по офису, пока не нашёл ей место в пруду на территории загородного дома. Я смеялась — сначала сдержанно, потом уже в голос, прикрывая рот ладонью, как человек, который боится, что его засмеют.

Когда ужин подошёл к концу, Арсений вызвал такси, сам открыл мне дверь и поехал со мной — не напрашиваясь, не намекая, просто сел рядом и молча смотрел на огни ночного города. У подъезда моей съёмной студии — крошечной, но моей, снятой на мои первые же заработанные деньги, — он взял меня за руку. Легко, кончиками пальцев, так, что я могла бы отдёрнуть руку, если бы захотела.

— Эмма, я хочу тебе кое-что предложить.

Я напряглась. Внутри меня привычно захлопнулась какая-то дверца.

«Вот оно», — подумалось. — «Сейчас начнутся условия, обязательства, требования».

Я приготовилась услышать: «Переезжай ко мне» или «Давай попробуем». Или, что было бы хуже всего, — «Я хочу большего».

Но он заметил мой испуг. Отпустил руку. Отступил на полшага — ровно настолько, чтобы я чувствовала себя свободной.

— Не здесь. Завтра в офисе. И это не то, что ты думаешь, — он улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которой мужчины пытаются маскировать неуверенность, а спокойной, открытой. — Просто подумай до завтра.

Он развернулся и ушёл к такси, не оглядываясь. Я стояла на крыльце, смотрела, как его фигура исчезает за дверью машины, и чувствовала странное облегчение. Он не требовал ответа сейчас. Он вообще ничего не требовал. Это было так непохоже на то, к чему я привыкла, что я боялась себе в это поверить.

На следующий день он пришёл ко мне в кабинет с двумя стаканчиками кофе, плотно закрыл дверь и сел напротив.

— Я буду прям, — сказал он без предисловий. — Мне нужна жена.

Я поперхнулась кофе. Закашляла, пряча глаза за стаканчиком, пытаясь скрыть, как сильно меня задели его слова.

— В фиктивном смысле, — добавил он быстро, увидев мою реакцию. — Госконтракт на поставку оборудования. Тендер закрытый. Одним из критериев отбора там стоит безупречная репутация, включая так называемый «семейный фактор». Совет директоров, в котором присутствует семейная пара, — это плюс сорок баллов к рейтингу благонадёжности. У меня нет семьи. Точнее, не было — до тебя.

Он говорил спокойно, уверенно, словно объяснял схему сделки. Я молчала, слушая, как стучит моё сердце.

— Я в курсе твоих отношений с Корсаковым, — продолжил он. — Не в деталях, и не спрашивал. Но я вижу достаточно. Понимаю, что он тебя не оценил. И знаю, что ты ушла не из-за денег — у тебя их и так хватало. Ты ушла, потому что он не сделал тебе предложение. А ты ждала.

У меня пересохло в горле. Я смотрела на него, на его невозмутимое лицо, и не могла понять, как он это делает — говорит о таких вещах без осуждения, без жалости, просто как о факте.

— Я делаю тебе предложение сейчас, — он полез во внутренний карман пиджака и достал бархатную коробочку. Щёлкнул крышкой. Внутри лежало кольцо — тонкое, платиновое, с маленьким бриллиантом, который не кричал о своей цене, а просто тихо сиял. — Никаких обязательств по постели, — сказал он твёрдо. — Никакого давления. Брачный договор ровно на два года. Ты получаешь защиту, статус, мою фамилию — если решишь взять, — и легальный способ поставить Корсакова на место раз и навсегда. Я получаю контракт и красивую, умную женщину рядом на всех официальных приёмах.

Я смотрела на кольцо. Бриллиант ловил свет из окна и отбрасывал крошечную радугу на белую стену, рядом с фикусом.

— Арсений…

— Подожди, — он поднял ладонь. — Я не жду ответа прямо сейчас. И я не покупаю тебя, Эмма. — Его голос стал мягче, почти тёплым. — Я просто предлагаю тебе руку. Не в спальне — в жизни. Ты имеешь право на нормальную жизнь. На работу, где тебя уважают. На дом, где тебе не придётся прятаться от чужого настроения. На мужчину, который не будет стесняться держать тебя за руку при людях. Который не будет говорить: «Ты просто мой ассистент».

Я вспомнила. Вспомнила его слова, которые резали острее ножа.

«Ты мой ассистент, а не невеста».

Вспомнила, как он смотрел сквозь меня на корпоративах. Как оставлял отдельный счёт за ужином, хотя пригласил сам. Как я стояла перед ним, а он рвал заявление на отпуск и швырял мне в лицо клочки. Как я оставила ключи с якорем на столе — и ушла.

— Ты знаешь, что он со мной сделал? — спросила я чужим голосом.

— Догадываюсь, — кивнул Арсений. — Достаточно, чтобы понять: ты ушла не просто так.

— Я спала с ним семь лет, — я смотрела ему в глаза, почти вызывающе, ожидая хоть тени осуждения. — Я любила его. И он… он просто пользовался.

— Я знаю, — спокойно ответил Арсений. — И мне не всё равно, что ты через это прошла. Мне не всё равно, что ты до сих пор вздрагиваешь, когда кто-то повышает голос. И мне не всё равно, что ты носишь тональный крем на запястье — я заметил, — потому что он однажды сжал его так сильно, что остался синяк.

Я опустила глаза. Под столом я бессознательно тёрла левое запястье — привычка, от которой я никак не могла избавиться. Синяк почти прошёл, но я всё равно маскировала его каждый день. Как маскировала всё остальное.

— Я не тороплю, — Арсений встал, оставил коробочку с кольцом на моём столе. — Думай сколько нужно. Но знай: это предложение остаётся в силе. Когда решишь — просто скажи.

Он вышел. Я