Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

в стакане воды. — Затем, что Аннет скоро уедет, — жёстко постановила Элен. — Вы помните, из-за чего мы отослали её, мон шер? Так вот, не успела ваша дочь вернуться, как взялась за старое! Ей безразлично, что вы на одре болезни! Один заезжий мужчина — и она готова бегать за ним и водить его по саду дни и ночи напролёт! — И снова вы преувеличиваете, — вздохнула я. — Я привела господина Стрельникова к папА через заднюю калитку, чтобы не тревожить ваше… гостеприимство. И по той же причине проводила его тем же путём. Обо всём этом папА прекрасно известно. — Ты совершенно беспардонная лгунья, Аннет! — припечатала Элен. — Выкручиваешься, как змея на сковороде, но учти — это не поможет! Я вижу тебя насквозь… — Достаточно! — Стародубцев чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы продолжать слушать наш спор. — Элен, прекрати дурно говорить о моей дочери! Пусть Маша вернёт комнату, тем более ты сама сказала, что переезд был временный. Аня, — он посмотрел на меня, — пусть господин Стрельников приходит в усадьбу, как полагается. И не забывай о приличиях: для молодой девушки недопустимо оставаться наедине с посторонним мужчиной. — Хорошо, папА. Я произнесла это со столь великолепным равнодушием, что и Станиславский не заподозрил бы фальшь. Понадеялась, что Элен решится на продолжение дискуссии, чем окончательно выведет больного из себя, но Анина мачеха, к сожалению, дурой не была. Как и я, она поняла: стоит принять соломоново решение мужа, и чопорно ответила: — Как скажете, мон шер. Надеюсь, когда через неделю вы отправите Аннет восвояси, вы вспомните мои слова. На этом она выплыла из комнаты этакой Кассандрой, предсказавшей падение Трои. А я устало покачала головой ей вслед и заботливо обратилась к больному: — Как вы, папА? Сон пошёл вам на пользу? Сейчас скажу, чтобы принесли лимонной воды — вы ведь помните, что надо больше пить? На последнее Стародубцев поморщился, однако возражать пока не стал. Я помогла ему сесть на кровати и нейтрально сообщила: — Кстати, господин Стрельников сказал, вы дозволили ему заниматься изысканиями и даже разрешили взять прислужников в помощь. К сожалению, в людской на тот момент никого не было, и господин Стрельников изъявил желание навестить нас вечером, чтобы сговориться с помощниками. — Снова его визит, — слегка поморщился Стародубцев. — Элен и так настроена против него… — Разве? — удивилась я. — Вчера она очень мило с ним разговаривала, даже познакомила с Машей. Больной не ответил. Но после того как я, чтобы заполнить паузу, позвонила в колокольчик, всё же произнёс: — Аня, я серьёзно тебе говорю. Веди себя, как подобает благовоспитанной барышне. Мне бы не хотелось… снова отсылать тебя. — Хорошо, папА, — успокоила я. — Не переживайте — вам не стоит сейчас волноваться. Тем более из-за мухи зачем-то раздутой в слона.

В спальню заглянула Феклуша, получила распоряжение принести барину воды. А я, присев на стул у кровати, принялась рассказывать, какая чудесная на улице погода, и как будет замечательно, если через несколько дней получится вывести больного в сад. Словом, всем видом демонстрировала дочернюю привязанность и полнейшее равнодушие к свалившемуся на меня запрету свободно общаться со Стрельниковым. Элен всё-таки смогла мне подгадить. И я собиралась припомнить ей это при первом же удобном случае.

Глава 26

Маша съехала после обеда. Об этом мне доложила верная Феклуша, и поскольку больной уже задрёмывал (о, этот благословенный детсадовский распорядок дня, который начинаешь ценить только с возрастом!), я оставила прислужницу с ним, а сама отправилась смотреть, ради чего, собственно, воевала.

Анина комната и впрямь оказалась премиленькой. Как и у спальни Стародубцева, окно её выходило в сад, но если обстановка первой была вотчиной благородной сдержанности и приглушённых тонов, то второй владели лёгкость пастельных красок и девичья игривость. Когда я вошла, прислужницы как раз закончили отмывать пол, и комнату буквально переполняли свет, долетавшие через открытое окно тонкие ароматы и ощущение невинной чистоты. Отпустив прислужниц (и не забыв их поблагодарить), я подошла к окну. С удовольствием окинула взглядом открывавшийся вид и занялась исследованием комнаты. В большом платяном шкафу висели платья — летние, осенние, зимние. Если здесь чего-то не хватало, предъявить не получилось бы: я не имела ни малейшего представления, сколько и какие наряды должны быть у Ани. В любом случае на первое время одежды хватало с избытком, и я решила не забивать себе голову. А вот ящички бюро, комод и поверхность небольшого туалетного столика были девственно чисты — Маша не оставила даже несчастной шпильки. Впрочем, забудь она хотя бы мелочь, я бы вернула — зачем мне чужое? Потому, убедившись, что комната в полном порядке, я отправилась в зелёную гостевую и принесла оттуда свой невеликий багаж. Разложила вещи, снова полюбовалась видом из окна и отправилась на кухню, наконец-то сообразив, что до сих пор не сказала кухарке о собиравшемся прибыть к ужину госте.

Настасья, конечно, разохалась, однако я убедила её, что господин Стрельников не ждёт семи перемен блюд, и клятвенно заверила впредь предупреждать о подобном как можно раньше. Кухарка вроде бы немного успокоилась — по крайней мере, от стадии оханья перешла к стадии действия. Крайне раздражённым тоном позвала какую-то Фирьку (на зов явилась девчоночка лет четырнадцати), и они вдвоём занялись готовкой. Я же, мысленно отметив «сделано», аккуратно ретировалась из кухни. Уже привычно заглянула к Стародубцеву — тот спал, — а затем отправилась на прогулку: немного перезагрузиться, как в прошлой жизни любила выражаться одна из моих коллег.

«Надо переговорить с Митричем, — размышляла я, неспешно шагая по саду. — Может, у него есть кто-то на примете, чтобы помогать здесь. Потому что за лужайкой следить ещё получается, а вот за деревьями и клумбами… Бедные ирисы, их совсем забили сорняки!» Вздохнув, я сошла с дорожки и заломила на клумбе пару особенно сочных стеблей коровяка. Поступок больше для самоуспокоения, чем для пользы — по-хорошему надо было переодеваться во что не жалко, брать в оборот Митрича и ещё кого-нибудь из прислуги и за два-три дня хотя бы по верхам навести в саду порядок. «Утопия. — Я даже рукой махнула. — Мне сейчас надо Стародубцева на ноги ставить и на Элен окорот искать, а не в земле ковыряться. Хотя жаль, очень жаль». В памяти всплыл мой ухоженный палисадник, где каждая былинка росла на