Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

же беззаботностью: — У него какие-то важные дела к папА. Я вообще думаю, что господин Стрельников станет частенько у нас бывать. — Вот уж не было печали! — фыркнула Элен. И вновь уколола: — Если кто и может радоваться подобной назойливости, то исключительно ты. — А я думаю, в первую очередь будет доволен папА. — Я категорически отказывалась вступать в пикировку. — Ему будет не так скучно выздоравливать. Скулы Элен приобрели благородную резкость. Отвернувшись от меня самым невежливым образом, она остановила некстати пробегавшую через холл прислужницу и принялась распекать её за какую-то ерунду. Я же, понимающе усмехнувшись про себя, отправилась переодеваться к ужину. Благо теперь было во что.

Стрельников явился ровно в семь. Сухо приветствовал хозяйку дома и нас с Машей и за трапезой вёл себя не менее сдержанно. Впрочем, если он хотел таким образом оградить себя очередного проявления удушающего гостеприимства Элен, то не стоило волноваться. На этот раз манеры хозяйки дома отличались подчёркнутой прохладой и чопорностью. Возможно, таким образом она хотела выказать гостю неудовольствие за его почти тайный утренний визит. Возможно, в принципе злилась на всех, и Стрельников просто попал под раздачу. Однако было незаметно, чтобы его напрягал такой расклад — скорее уж, радовал. И несмотря на отсутствие за столом оживлённой беседы, ужин, на мой взгляд, прошёл вполне комфортно.

После непременного чая гость не столько захотел, сколько почувствовал себя вынужденным подняться к больному. Успевший поужинать Стародубцев встретил его приветливо, однако вопросительный взгляд в мою сторону всё же бросил. В ответ я мило улыбнулась и прощебетала: — С вашего позволения, папА, оставлю вас. Но прошу, не переутомляйте себя разговорами. — Да-да, — повёл рукой Стародубцев. — Только будь добра, скажи кому-нибудь из прислуги, чтоб зашли. Хорошо бы окно прикрыть. — Я сама всё сделаю, — заверила я. Но не успела подойти к окну, как меня опередил молчаливый Стрельников. Сдвинул в сторону ещё с утра позабытые мной на подоконнике бумагу и писчие принадлежности и вдруг нахмурился. Взял в руки лист с наброском карты железорудных бассейнов (тут у меня ёкнуло сердце) и поднял на нас со Стародубцевым настороженно-вопросительный взгляд. — Я прошу прощения, но что это?

Глава 28

Штирлиц, это провал. И ведь надо же было, чтобы злосчастная бумажка попалась именно Стрельникову! Кто угодно другой ничего бы не заподозрил: подумаешь, какие-то каракули, смутно похожие на карту. Кто угодно — но только не человек, на полном серьёзе собравшийся искать здесь руду. «Надо срочно что-то ответить!» — пронеслось в голове. Я открыла рот, ещё не зная, что скажу, и тут меня опередил Стародубцев. — А, это, должно быть, Аня рисовала, пока я дремал. Что там, Герман Сергеевич? Дайте-ка взглянуть. Стрельников с заметной неохотой подал бумагу больному. Тот сначала поднёс листок ближе к глазам, затем отдалил, сощурился. — Не понимаю. Что ты хотела нарисовать, Анечка? Какие-то линии, звёздочки... И зачем здесь названия городов? Курск, Белгород, Орёл. Что это? — Сама не знаю. — Я смотрела на Стародубцева честнейшими глазами. — Просто рисовала, что в голову взбредёт. — А города? — с плохо скрытым недоверием уточнил Стрельников. Я повела плечами. — Вспомнились почему-то. Вот и решила записать. Но, право слово, Герман Сергеевич, почему вас так взволновали мои почеркушки? — Показались знакомыми, — хмуро ответил Стрельников. — О похожем докладывал господин Смирнов, когда выступал перед членами географического общества. — В самом деле? — Я захлопала ресницами. — И чему же был посвящён доклад? — Магнитным аномалиям. Как всегда, когда речь заходила о научных изысканиях, Стрельников стал крайне неразговорчив. И я не без мстительности продолжила восхищённым: — Очень интересно! Эти аномалии, они где-то у нас? Расскажите, Герман Сергеевич! — Это скучно и совершенно не представляет интереса для молодой барышни, — завёл Стрельников обычную шарманку. И нехотя пошёл на попятный: — Я, пожалуй, и впрямь поспешил с этим рисунком. Знаете ли, когда постоянно думаешь об одном, оно всюду мерещиться начинает. — Понимаю, Герман Сергеевич, — улыбнулась я и небрежно забрала злосчастную бумагу из рук Стародубцева. — Оставлю вас. И одарив больного ещё одной улыбкой, удалилась легчайшей из походок.

Как только за моей спиной закрылась дверь, я торопливо свернула рисунок в четыре раза и спрятала в карман. Ощущение, что прошлась по краю, никак не желало отпускать. Хотя сейчас, оглядываясь на ситуацию с куда большим хладнокровием, я понимала: Стрельникову нечего было мне предъявить. Все совпадения случайны, все события выдуманы, и пусть попробует доказать иное. «Ты нелогична, — холодно заметил внутренний голос. — Рассматривала же вариант выложить перед Стрельниковым карты в обмен на партнёрство. А эта оплошность с рисунком — отличный повод для начала переговоров». Я подавила вздох. Так-то оно так, но страшно! Признание обратно в рот не затолкаешь, память Стрельникову не сотрёшь. Серьёзный шаг, с которым, пожалуй, стоило повременить. Пусть гость занимается поисками и геологическими пробами, а я пока поставлю на ноги Стародубцева. А уже после того, как Элен отправится восвояси, можно будет приступить к следующему пункту плана. И вот тогда рисунок сыграет свою роль. Я кивнула сама себе и уверенным шагом направилась на половину прислуги: проверить, все ли уже собрались, и если кого-то нет, послать за ним.

***

Стрельников пробыл у больного не очень долго. Примерно минут через пятнадцать Феклуша привела гостя вниз, и я лично проводила его в людскую. В моём присутствии Стрельников договорился с дюжими молодцами Макаром и Степаном, посулив им по пять копеек за каждый день выезда. Прислужники заметно обрадовались возможности подзаработать, тем более что делать им для этого особо ничего не нужно было — только «по степи шататься». Уговорились, что Настасья снабдит провизией всех троих, и что завтра утром Стрельников сам зайдёт за помощниками: «Всё равно по пути».

Затем я проводила гостя в холл и вместе с ним вышла на крыльцо. Строго говоря, всё это, включая присутствие на переговорах с прислугой, было обязанностью хозяйки дома. Однако Элен как удалилась после ужина в свои комнаты, так оттуда и не вышла, начхав на столь превозносимые ею приличия. Правда, ей хватило сознательности через Прасковью передать легенду о внезапно разболевшейся голове, потому моё поведение нельзя было считать совсем уж моветонным. Тем не менее я собиралась быстро распрощаться с гостем и уйти отдыхать — день выдался только чуть менее насыщенным, чем вчерашний. Но у Стрельникова