Тёмная Жажда - Юлия Нежная

Лицо Луциана мгновенно потеряло расслабленность. Скулы заострились, взгляд стал колючим, как битое стекло. Тишина повисла в воздухе, и я услышала, как скрипнули его зубы.

— Просто отпусти её, — произнёс он с металлической ноткой в голосе. — Не стоит поднимать шумиху.

Джейсон отпрянул, и я воспользовалась моментом. Выскочила из подсобки, дрожащими руками приглаживая юбку и поправляя воротник. Луциан вышел следом, неслышно ступая за мной.

Мы прошли до конца коридора, и только когда шум голосов остался позади, я остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза.

— Всё нормально? — тихо спросил Луциан.

— Нет, — ответила я честно. — Но, кажется, скоро это станет нормой.

Он не стал ничего говорить. Просто стоял рядом, и этого было достаточно.

Из-за угла вынырнула Элис.

— Джули! Ты в порядке? Я обыскалась тебя.

Я поправила ворот формы, но пальцы всё ещё дрожали, и я чувствовала, как предательски горит лицо. Мне казалось, что все вокруг знают. Что каждый прохожий видит мою растрёпанную юбку, сбившееся дыхание, волосы. Что я вся — один сплошной след того, что произошло в подсобке.

— Мы просто заболтались тут с Луцианом, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Какая следующая пара? — быстро спросила я, чтобы перевести внимание.

— «Основы лунных ритуалов», — она взглянула на расписание. — Но видишь пометку сбоку, 23:30? Практика.

— Я думала, это опечатка.

— Конечно нет. Полнолуние. Сейчас пойдём к завхозу, получим всё необходимое.

Я кивнула и взяла её за руку, чувствуя, как дрожь постепенно уходит.

Потом я повернулась к Луциану и протянула руку.

— Луц, дай телефон. Мы закончим разговор позже.

Он молча протянул мне свой мобильный. Я быстро вбила номер и вернула ему.

— Напиши, — сказала я коротко.

Он чуть заметно кивнул, пряча телефон в карман.

— Не опаздывайте на ритуал, — сказал он на прощание, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

Глава 14. Грань яви

«Иногда единственный способ понять себя — перестать думать».

Мы с Элис подошли к сектору выдачи ритуальных принадлежностей — стеклянному кубу, встроенному в стену главного холла. Внутри, за пультом из чёрного полированного камня, восседала Матильда.

Она не была похожа на обычного завхоза. Её костюм — строгий, тёмно-синий, с серебряной эмблемой академии на лацкане — стоил больше, чем моя старая жизнь в деревне. Седая стрижка «под мальчика», острые скулы, глаза, которые, казалось, сканировали тебя насквозь. Она не смотрела — она оценивала.

— Лунный ритуал, — даже не спросила, а констатировала Матильда, пробежав пальцами по голографическому списку. — Двадцать третья группа. Полнолуние. — Она подняла на меня холодный взгляд. — Новичок?

— Джулия Андерсон, — представилась я.

Она хмыкнула. Ни удивления, ни интереса.

— Андерсон... — она набрала что-то на сенсорной панели, и из стены бесшумно выдвинулась прозрачная капсула с вещами. — Белое платье, лунный камень, травы, свечи, зеркало. Всё по списку.

Она вытащила платье — невесомое, струящееся, словно сотканное из лунного света. На вид очень дорогое.

— Размер? — спросила она, даже не глядя на меня.

— Тридцать четвёртый, — ответила я.

Матильда фыркнула.

— Мелюзга. Ну хоть перешивать не придётся.

Элис, стоявшая рядом, виновато улыбнулась и прошептала:

— Она со всеми такая. Не обращай внимания.

Матильда протянула мне вещи, и я почувствовала, как ткань платья скользит по пальцам — гладкая, прохладная, живая.

— Камень проверь, — бросила она. — Без сколов. На ритуале трещина может стоить тебе не только баллов.

Я поднесла к глазам лунный камень — идеально гладкий, с мягким серебристым свечением внутри.

— И свечи, — продолжила Матильда, отсчитывая их одну за другой. — Белая для чистоты, серебристая для связи с луной, синяя для защиты. — Она взглянула на меня. — Защита, Андерсон, тебе явно не помешает.

В её голосе не было угрозы. Только факт. И это почему-то пугало больше, чем если бы она накричала.

Она протянула мне небольшую глиняную чашу с резными узорами и мешочек с травами — шалфей, лаванда, полынь.

— И последнее, — Матильда достала из сейфа маленькое зеркало в серебряной оправе. — Чтобы отражать лунный свет. Не разбей. Оно антикварное. Если что — цена вопроса равна году твоего обучения.

Я сглотнула.

— На это всё? — сказала она, уже отворачиваясь к следующему ученику.

— Спасибо, — ответила я.

— Не благодари, — бросила Матильда.

Мы с Элис отошли от стойки.

— Жёсткая женщина, — прошептала я.

— Говорят, раньше она работала в секретариате Совета, — шепнула Элис мне на ухо.

До ритуала оставалось ещё несколько часов, и мы разошлись по домам. Я вернулась в резиденцию, чувствуя, как напряжение дня медленно отпускает, оставляя после себя только тяжесть в плечах и пустоту в голове.

Я спустилась на кухню, когда солнце уже клонилось к закату. Открыла бутылку с минеральной водой, налила в стакан, но не выпила — просто смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются к поверхности, лопаются, исчезают. Поставила стакан на стол и подошла к окну.

Небо над резиденцией пылало багрянцем. Тяжёлые облака, подсвеченные снизу уходящим солнцем, напоминали кровоподтёки — тёмные, яркие, они медленно расползались по горизонту. Где-то вдалеке деревья казались чёрными, и их ветви тянулись к небу, как руки, моляющие о пощаде.

Я стояла и смотрела, как день умирает.

За спиной раздались шаги. Я не обернулась — знала, кто это.

— Тяжёлый день? — голос Эрика был мягким, без давления.

Он остановился у стола, взял мою кружку, сделал глоток. Поставил обратно. Я молчала. Смотрела, как багровые краски медленно уступают место сумеркам.

Потом слова вырвались сами:

— Я не понимаю себя, Эрик. Почему тот, кто унижает меня, причиняет боль, смотрит как на пустое место… — я запнулась, подбирая слово, но так и не решилась его произнести, — …почему я всё равно… — голос сорвался, и я замолчала.

Эрик не перебивал. Просто ждал.

— Что со мной не так? — выдохнула я.

— С тобой всё так, — сказал он тихо. — Ты просто пытаешься мыслить как человек. Но ты — оборотень. Твой зверь не знает слов «унижение» и «боль». Он чувствует силу. И он хочет сильного.

— Жестокость — это нормально? — мой голос дрогнул.

— В нашем мире — да, — сказал он спокойно, без оправдания. — Мы — хищники. То, что ты чувствуешь к нему, несмотря ни на что, — это природа. Твоё тело и его тело говорят на языке, который сильнее обидных слов. Не вини себя за желание, которого ты не выбирала. Просто прими его. Зверь не отступит.

Я смотрела на закат и чувствовала, как внутри отпускает. С самого знакомства Эрик вызывал у меня симпатию — он никогда не говорил со мной как с ребёнком, не пытался утешить ложью. Он говорил как