Клушка - Ирина Шайлина

— Цыц, — оборвала мама. — Ты в этом году что сделала?

— Что?

— Родила вторую девчонку!

На самом деле мама кривила душой — во всех своих внучках и она, и папа души не чаяли, в попу дули и пылинки сдували. Однако внука требовали.

— Каменный век, — закатила глаза Катя, старшая. — Домострой.

— Молчала бы, — рассердилась мама. — Девочкам скоро девять лет стукнет, а ты…

— А я восемь лет посмела не рожать, — продолжила за маму Катя. — Матка простаивает, а столько продолжателей рода могла бы произвести.

Камилла — самая младшая, громко, с хрустом откусила от яблока и все сразу посмотрели на нее.

— А я чего? — возмутилась она. — Я вообще первый раз рожаю, какие ко мне претензии?

И плечами пожала, дескать все меня устраивает. На прошлой неделе у нее было модное нынче гендер пати, на котором нас всех засыпало розовыми блестками, мы с Таней целый час потом отмывали друг друга. Не без приятности, конечно, но это другая история.

— И вообще, — продолжила Камилла. — Мы все замужем и рожаем продолжателей других фамилий. Теперь все претензии к Тимофею.

И дружно уставились на меня.

— У меня матки нет, — буркнул я.

— Мы заканчиваемся! — воздела руки к небесам мама. — Что за дурость не узнавать пол на узи, Тима?

Дело в том, что Танька была беременна. С нашего знакомства прошло полтора года, то есть с беременностью мы вовсе не тянули. Зато тянулись ее суды — Степан всячески затягивал дело. И когда Танька забеременела, она все еще была замужем за ним. Как меня бомбило — не передать. Не то чтобы я так же трясся над своей фамилией, как мать, но рожать Степановичей нам точно было уже не надо.

Развелись, слава богу, и мы сразу же поженились. И половину стоимости квартиры отсудили, доказав мошенничество с доверенностью, Степан едва не сел, но условку получил. На эти деньги Таня купила квартиру сыну в доме попроще и сдала ее квартирантам. Довольная теперь жуть — пассивный доход у нее. Словно я сам семью прокормить не смогу. Все я смогу. А пол Танька решила не узнавать, да — пусть сюрприз на родах будет. И теперь всю семью лихорадит, Морозова ждут, да непременно с бубенчиками где положено. А лучше двух, потому что…

— На вас двойные обязательства! — воскликнула мать! — Вторая пара близнецов в семье! А девочки близнецы уже есть!

— Цирк, — отозвалась Катя. — Пусть рожают, кого хотят.

Я посмотрел на время — половина шестого вечера. Скорее бы уже завтра. Соскучился по Таньке. Ее в больницу положили, а завтра будет плановое кесарево, потому что близнецы неудачно лежат, один вообще в пуповине замотался. Мне разрешили присутствовать, но стоять строго возле головы и не отсвечивать. Если честно, я немного боялся упасть в обморок — вот грохоту тогда будет.

— Ну все, я пошел, — откланялся я. — Мне порядок дома наводить, да и Ванька, мам, по моему затих на кухне, потому что сожрал все в твоем холодильнике. Заберу ка я его, нам квартиру еще мыть. Решайте свой демографический кризис без меня.

Ваньку утром я привез обратно к бабушке — то есть моей маме. Со своей мамой Таня отношения не очень поддерживала, та только недавно и случайно узнала, что у Тани новый муж — считала, что дочка со старым мужем помирилась, как было велено.

— Вечером заберу, — обещал я Ваньке. — И фотки близнецов покажу.

— Пошли пироги печь, Ванька! — крикнула моя мать с кухни.

В общем — Таню семья приняла хорошо, хоть та и трусила ужасно. К десяти, в означенное время я был в больнице. Думал Таня трясется, как осиновый лист, а она до жути спокойная, только руки холодные.

— Не страшно, — сказала она. — Хочу скорее родить и увидеть их.

Я стоял в изголовье, Таня была в сознании, я старался поддерживать ее и не упасть в обморок одновременно. Пахло кровью и лекарствами. Там, за ширмой происходила деятельность, там рождались мои дети. И до меня дошло вдруг, оглушило — у меня ж дети будут. Настоящие.

— Первый пошёл! — крикнули из-за перегородки. И буквально через две минуты, — Второй!

Забегали. Мимо меня пронесли кулек с ребёнком — тот запищал и сердце мое обмерло. Пуповину отрезать мне не предложили, трезво оценив серый цвет моего лица.

— Мне! — протянула руки Танька. — Дайте мне!

Несколько минут манипуляций, один кулек дают мне — держать страшно, второй Тане. Она и своим любуется, и у моему тянется посмотреть, словно они не одинаковые. Я молчу. Во мне просто слов нет, закончились все, я оглушен и словно сам рождён заново.

Наконец Танька чуть разворачивает кулек, бесстрашно отодвигая в сторону щипчики на пуповине, младенец негодует и пищит, сжав кулаки, а Танька смеется, хотя я точно знаю, что в этот момент ее зашивают — женщины удивительны и бесстрашны.

— Девочка, — смеется она. — Тим, у нас две восхитительные девчонки!

Та, что на моих руках тоже принимается пищать хором с сестрой. Я оживаю вдруг, вместо шока накатывает счастье — девочки! У меня две восхитительные девочки, совершенно одинаковые!

На выписке мать рыдает, словно и не выносила мне мозг неделю назад — девочки ей не нужны, видите ли. Жмётся то к одному кульку, то к другому.

— Эти то хотя бы Морозовы, — с ноткой высокомерия говорю я.

Весь женсовет, включая мою жену, дружно закатывает глаза.

— И вообще, зачем нам мальчик, — говорит папа. — У нас Ваня есть. Толковый пацан, весь в нас. Надо только усыновить, чтоб Морозов был. Согласен, Ванька?

— Согласен, — кивает он.

На девочек он смотрит с опаской и любопытством — большой уже, в первый класс пошёл. И правда, отец его никуда не годится, я всяко лучше, надо бы разобраться с усыновлением.

Вся наша огромная семья забивается в украшенные ленточками и шариками машины и дружно едет, довольная найденным выходом из демографического кризиса. Ваньку мы усыновили. Да и мальчика родили, через три года. Правда к этому времени сына родила и Камилла, а Катя вообще двух одинаковых и поклялась больше никогда не использовать матку по назначению. А мы жили — долго и счастливо, а колечко старое Ванька повесил Триггеру на ошейник, возле бирки с номером телефона. Теперь тот еще толще и еще краше.