Бывшие. За пеленой обмана - Ольга Гольдфайн

В дверях возникает Жанна. Лицо бледное, глаза красные, ресницы слиплись от слёз. Но губы поджаты в тонкую нитку, будто она держится из последних сил, а может, играет роль страдалицы. Я не могу понять. В ней всё смешалось: жалость к себе, обида, желание удержать меня рядом.

Она подходит ближе, и я чувствую запах её духов — сладковатый, приторный, теперь он напоминает не женственность, а удушливую вату, которой затыкают рану.

Жанна останавливается, пальцы её дрожат, она сжимает ими край стола, словно ищет опору.

— Назар, — голос хриплый, сбившийся. — Ты же поможешь с похоронами и… со всем остальным?

Она садится напротив, заглядывает в лицо снизу вверх, будто боится услышать отказ.

— Надо что-то решать с недвижимостью, наследством, у отца наверняка есть счета… У меня голова идёт крУгом. Пожалуйста, не бросай меня сейчас, когда так уязвима. Сложная беременность, смерть отца… Не знаю, как я всё это переживу…

Я отвожу взгляд. В груди чувствую болезненное сжатие, будто стальной капкан захлопнулся на сердце.

В голове пульсируют яркими вспышками воспоминания: Липатов. Его тяжёлая ладонь на моём плече. Глухой смешок, когда он говорил: «Не подведи, зятёк».

Он помог мне подняться по карьерной лестнице наверх, а теперь умер. И на меня с надеждой смотрят две его женщины. Если я отвернусь, то всю жизнь буду слышать стук крышки гроба, как набат в висках. Чувство вины не даст жить спокойно.

Растираю лицо ладонями, будто хочу стереть слабость. Выхожу из этой вязкой паутины мыслей и твёрдо, даже слишком холодно говорю:

— Конечно, я помогу. Но не думай, что смерть твоего отца отменяет развод. Он состоится, просто чуть позже.

Жанна будто не слышит. Или делает вид.

В её глазах застывают непролитые слёзы. Губы дрожат, и всё то же жалобное нытьё разливается по кухне, как липкий сироп:

— Мама совсем расклеилась. Боюсь, что и она сляжет, уйдёт вслед за папой. Просит не оставлять её одну на ночь. Я сегодня переночую у них. А ты, пожалуйста, останься здесь. Утром я приеду, привезу бумаги, которые найду, и мы посмотрим, что делать дальше.

Она тянет руку, накрывает ею мою ладонь. Пальцы холодные, словно чужие. Я вздрагиваю, но не отдёргиваю руку — слишком много вины между нами. Только киваю.

Когда за Жанной и Ларисой Петровной закрывается дверь, тишина наваливается бетонной плитой. Воздух густеет, и я почти слышу, как в этой пустой квартире бьётся моё сердце — глухо, гулко, будто в бочке.

Телефон тяжёлым грузом лежит на столе. Провожу пальцами по его холодному корпусу, ощущая рельеф кнопки вызова.

Перед глазами стоит Вероника. Надя, протягивающая ко мне ладошку. Я жажду услышать хоть одно слово, но в ту же секунду представляю, как лицо бывшей жены застынет от моих новостей. Её накроют недоверие, боль, разочарование.

Что мне делать?

Жить на две семьи?

Вероника этого не примет, я её окончательно потеряю.

Зажмуриваюсь. Внутри всё рвётся, как ткань, которую тянут в разные стороны.

Одна половина меня тянется к Веронике и Наде. Другая — закована в цепи долга перед Жанной и её матерью.

Коньяк остаётся нетронутым, больше не могу пить. Алкоголь — жалкая пародия на забвение. Мне не суждено сегодня забыться.

Я застрял. Между прошлым и будущим. Между Вероникой и Жанной. Между любовью и долгом.

И, кажется, стены квартиры медленно сжимаются, как тиски, оставляя всё меньше воздуха…

Глава 17

Вероника

Коридоры офиса сегодня кажутся длиннее обычного. Воздух вязкий, как патока, и каждый мой шаг отдаётся эхом.

Коллеги шепчутся, при моём появлении замолкают, но взгляды цепляются к моей спине липкими занозами.

Я чувствую их интерес, почти физически ощущаю жгучее любопытство, как если бы они прожигали меня глазами насквозь. Они знают. Теперь для них я не просто руководитель отдела, а бывшая жена генерального, чьё имя снова связано со скандалом.

У меня внутри холодно, и от этого холода даже руки немеют. Я стараюсь держаться прямо, идти спокойно, но сердце колотится так, что его удары отдаются в ушах.

Астахов. Я замечаю его у поворота. Он не отводит взгляда, наоборот — в упор смотрит на меня, как будто оценивает. В его глазах мне видится презрение. Он что-то замышляет, я это чувствую.

Бухгалтерия сегодня напоминает разворошённый улей. Девчонки мечутся с бумагами, телефоны звенят, не переставая.

Главбух Алла Андреевна Зайцева вся красная и потная. С утра уже два раза моталась в банк, и каждый раз возвращалась ещё более взбудораженная, громыхала по коридору и кабинетам каблуками, кричала на девочек.

Ловлю секретаря около приёмной.

— Нина, — шепчу на ухо, хотя сама не понимаю зачем. В офисе и так шум стоит. — Ты не знаешь, что происходит? Алла с утра словно не в себе, всех гоняет…

Нина озирается, будто боится, что нас услышат. В глазах мелькает тревога.

— Деньги со счёта компании пропали. Большая сумма. Но я тебе этого не говорила, ясно?

Слово «пропали» роняет моё сердце в пятки.

— Как пропали? — чувствую, как дрожит голос. — В наше цифровое время? Это же не сейф с наличкой вскрыть! Тут всё прозрачно: проводки, переводы, следы…

— Думаешь, Алла этого не понимает? — Нина понижает голос ещё больше, почти до шёпота. — Она уже всё проверила. Звонила акционерам, завтра прилетает Ройзман из Берлина.

Я глотаю воздух, пытаясь не задохнуться.

— А Назар Сергеевич… он в курсе?

— Не знаю. — девушка опускает глаза. — Но… говорят, деньги ушли на его личный счёт. После такого вряд ли он здесь останется.

Я чувствую, как подкашиваются ноги. Стены коридора будто поплыли, воздух стал густым и тяжёлым.

— Даже так… — лепечу рассеянно.

Дохожу до кабинета и закрываю за собой дверь. Сажусь в кресло, утыкаюсь локтями в стол. Ладони мокрые, сердце пульсирует в висках.

Всё это ложь. Я знаю Прокудина слишком хорошо, чтобы поверить хоть на секунду. Назар может быть жёстким, резким, но он никогда, никогда не возьмёт чужого. Это не про него.

И тут же в голове вспыхивает одно-единственное имя: Астахов. Его взгляд, холодный, прожигающий. Его презрение. Его странная отстранённость в последнее время. Я почти уверена: это он. Не простил Назару драки и решил подставить.

Что ж, я не могу в этой ситуации сидеть, сложа руки. Вскакиваю, кресло с грохотом отъезжает назад. Каблуки звонко отстукивают стаккато, звук отдаётся в груди.

Мне нужно всё выяснить, пока не приехал Георгий Абрамович, держатель контрольного пакета акций. Пока у Назара ещё есть шанс.

Рывком открываю