Появись, появись - Алексия Оникс

в глубокой депрессии, и это грозит тем же концом, что и у моей сестры. Она думает, что хорошо это скрывает, но от меня не спрятаться. Она полагается на обычные способы справиться: самоповреждения, наркотики и алкоголь, чтобы притупить боль. Я не получаю удовольствия, наблюдая за её неминуемым саморазрушением, но не могу отвести глаз, боюсь моргнуть — и её не станет. Несмотря на тьму, что нависает над ней тяжёлой тенью, в её жизни есть свет. Она обожает веб- и графический дизайн и может с головой уйти в работу перед экраном на целый день. Лучший момент в такие дни — когда у неё наконец всё получается, и она откидывается назад рассматривая свою работу, а синий свет экрана мягко ложится на её улыбающиеся округлые щёки. Гордость ей очень к лицу, даже если она никогда добровольно не поделится этими моментами ни с кем.

А ещё есть её другая любовь — книги. Так спокойно сидеть здесь в тишине рядом с ней, пока она теряется в новых мирах. Она прочитала столько с тех пор, как поселилась здесь, что я могу определить, какой сценой она зачитывается, просто по её реакции. Когда её любимые герои в опасности, она хмурит брови и кусает длинный заострённый ноготь. Когда она читает что-то страшное, она подтягивает футболку, чтобы прикрыть рот, будто это сдержит её неизбежный вздох удивления. А когда она поглощена одним из любовных романов… что ж, это очевидно, потому что она не может не трогать себя. Признаюсь, у меня слабость к таким книгам. Если мне особенно одиноко, я иногда подвигаю одну из них на её виду, пока она не смотрит, в надежде, что она её возьмёт. И она обычно берёт.

Одна из вещей, что я особенно ценю — её музыкальный вкус. Она из тех людей, чья душа полностью преображается, когда она слышит песню, которая её трогает. Она не может жить без музыки, и я тоже — и после смерти её отсутствие особенно ощущалось в первые одинокие недели. Когда она въехала, для меня всё изменилось. Часть меня, казалось бы, утраченная, начала оживать. Эта наша общая страсть вернула мне так много — воспоминания о том, как мы с отцом пели песни Green Day, когда он забирал меня из школы, как мы с друзьями курили, слушая Nirvana, как мы с сестрой ехали с опущенными стёклами под оглушительный Blink-182, с ветром в волосах. Музыка — одно из немногих, что способно развеять тяжесть этого существования, в которое я погрузился, она даже наполняет жизнью этот пустой дом.

Но когда она не занята тем, что любит, её охватывает глубокая меланхолия, и ей не с кем разделить эту ношу. Скай может убеждать себя, что никому не нужна, что она никого не хочет, но я слышу слова, которые остаются невысказанными, когда она плачет в подушку. Она отчаянно жаждет, чтобы её любили такой, какая она есть, но никогда ни у кого этого не попросит.

Дело в том, что ей и не нужно просить — я здесь, я уже на пути к тому, чтобы влюбиться в неё с головой, несмотря на всё, что делает это совершенно невозможным.

Моя девушка живёт в пузыре печали, и я знаю, что однажды это отчаяние что копится внутри, задушит её. Она уйдёт, не задумываясь, даже не зная, что кто-то может оплакивать её так, как буду оплакивать я — после всех этих месяцев наблюдения.

Она не понимает, как сильно я по ней тоскую, но я полон решимости открыть ей глаза. Моя потребность в ней — словно удавка на шее, что сжимается с каждым днём, становясь всё более собственнической. Иногда звенья цепи натягиваются так туго, что не оставляют места для дыхания. И поскольку другой конец прикован к ней, к моей маленькой тени, мне даже не нужно это дыхание. Может, это жалко — давать прозвище женщине, которая не знает моего имени и никогда не сможет быть со мной, но мне, чёрт возьми, всё равно. Я оставил свою гордость и всё здравомыслие там, где умер.

Зажигалка, ножницы, наркотики, алкоголь — всё это было лишь средством достичь конца, и они хорошо ей служили. Они удерживали её здесь, ждущей меня, не так ли? Но её время самозащиты окончено. Теперь я здесь, и я могу дать ей гораздо больше. Ей нужен кто-то, кто понимает её боль и то облегчение, которого она жаждет. А я это понимаю.

Ей нужна передышка от бесконечных сил, которые она тратит на то, чтобы заставить себя платить за своё существование и мнимые неудачи. Ей нужно изгнать глубокую боль, причиняемую ей одним лишь фактом жизни. Я могу это для неё сделать, я хочу взять эту ношу на себя. Я готов принять на себя ответственность за весь этот хаос.

Раз уж я нашёл её, я никогда её не отпущу. Мне нужно действовать осторожно. Но сначала я должен показать ей, что я здесь и что я никуда не денусь.

Я дам о себе знать так или иначе. Стоя у изножья её кровати и наблюдая, как она спит, я обдумываю, как лучше мне этого добиться. Мои мысли прерывает движение матраса — моя маленькая тень сражается со своими внутренними демонами. Ноги Скай судорожно дёргаются, сбрасывая одеяло. Она бормочет что-то несвязное, её веки трепещут, пока она борется за свободу от кошмара, что держит её в заложниках. Я хочу лишь одного — успокоить её.

Поддавшись искушению, я протягиваю руку; лёгкое движение по её лбу — всего лишь шёпот, едва не ставший прикосновением. Я не чувствую тепла её кожи, но между нами есть неоспоримая магнетическая связь. Она не реагирует, в очередной раз подтверждая, что не могу утешить её таким образом.

Я перевожу взгляд на её прикроватную тумбочку. Мельчайшие частицы порошка почти незаметны, но их ловит лунный свет, проникающий сквозь развевающиеся занавески. Меня пронзает горькая искра. Жестоко видеть, как она вновь и вновь возвращается к этому, когда я здесь, готовый утешить её, пусть даже это и не станет тем побегом, которого она жаждет. Это не утолит её надолго. Такие ангелы дают крылья лишь на несколько минут, но моя девочка ищет гораздо более долгое освобождение.

Это отрезвляющее напоминание возвращает меня к необходимости решить проблему. Я отступаю и возвращаюсь на своё место у изножья её кровати. Дистанция между нами оставляет во мне мучительную пустоту. Но сейчас я готов принимать Скай любой ценой,