После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская

— Посреди лета.

— Ага. Ты хоть знаешь, где она живёт?

Перебиваю её, вновь вглядываясь в зарёванное лицо малыша.

— Кать, а он хоть похож на меня?

— Да он тощий такой, а ты крепкий парень был. По лицу непонятно, глаза голубые, но у Даши тоже такого цвета. Постой, ты его оставить, что ли хочешь? — испуганно прижимает Катя руки к груди.

— Если это мой сын, то да, ну а… — Замолкаю на полуслове, когда Елисей, зевнув, приваливается светловолосой головой к моему плечу. Такое полное доверие с его стороны обезоруживает. Маленький человечек, ненужный даже собственной матери. — Но даже если не мой… Не выбрасывать же его на улицу.

— Подожди, подожди! — Катя садится рядом со мной на диван. — И как ты себе это представляешь? Ладно бы у тебя жена была…

— У меня теперь есть… Жена.

— Кто? — выпучивает Катя глаза. — Ты ж ещё вчера холостым из дома свалил.

— Тебе понравится, — Я обещал Любе не говорить Кате про нас, поэтому отмалчиваюсь. В голове включается юрист. Пытаюсь выстроить логическую цепочку действий. Сегодня Даше ребёнок не нужен, а завтра ей припрёт обвинить меня в краже младенца. Оставленная ею записка — так себе документ. А ребёнок, не щенок. Поэтому действовать надо, опираясь на закон.

— Постели парню, — бросаю Кате, поднимаясь с дивана. Наблюдая за ней, покачиваю Елисея на руках. В голове вертится крылатая фраза: «Солдат ребёнка не обидит». Скорее всего Даше она тоже пришла на ум. Но меня сейчас больше беспокоит другое. Как встретит меня Люба, если я вместо газонокосилки привезу Елисея? Нормальная такая проверочка для одного дня отношений.

Укрыв Елисея одеялом, провожу ладонью по светлой макушке малыша. В голове не укладывается, как можно бросить своего ребёнка. Ну, Даша! Спасибо, на помойку не выбросила.

— Кать, ты приготовь ему покушать, чтобы как проснулся, сирену не включил. В его возрасте, наверное, пора завязывать молоко хлебать из бутылки.

Тётушка уходит, а я звоню в полицию и объясняю ситуацию. Следом нахожу номер телефона опеки и повторяю свой рассказ. Теперь остаётся ждать пока они все приедут. Набираю номер Любы, она тут же отвечает.

— Богдан?

— Люб, тут такое дело… — Ком застревает в горле.

— Ты… не приедешь? — Почему голос Любы дрогнул? Может, уже в курсе?

— Приеду. Но не один. Как ты на это смотришь?

— Приезжай, — выдыхает она в трубку, и меня отпускает. Я так благодарен ей, за то, что не задаёт лишних вопросов. У меня самого на них ответов нет.

Вскоре, в квартире не протолкнуться. Вместе с молодым лейтёхой осматриваем коляску и пакет с вещами, оставленными Дашей, второй полицейский составляет протокол. Тётки из опеки настроены агрессивно. Им такой подкидыш — лишний геморрой. С такими лицами пришли, будто им к себе домой парня надо забирать. Успокаиваются они лишь, когда понимают, что ребёнка я оставляю.

Даша, помимо свидетельства о рождении, оставила медицинский полис и медкарту. Дама из опеки просматривает её и вздыхает.

— Намучаетесь вы с ним. Болеет часто, у невролога наблюдается.

— Серьёзные диагнозы есть? — заглядывает Катя через её плечо в карту.

— Нет. Тут просто хороший уход нужен. Готовы обеспечить? — поднимает на неё глаза дама.

Катя кивает на меня.

— К нему вопрос.

На меня устремляются три пары женских глаз.

— Мы своих не бросаем, — это единственное, что сейчас приходит в затуманенный всей этой кутерьмой разум.

— Вот и хорошо.

Подписав кучу бумаг, я провожаю представителей власти и тут же вздрагиваю от разразившихся в комнате рыданий. Не сговариваясь, бросаемся с Катей к его источнику. Как бы тётка не пыталась меня вразумить, ничто человеческое ей не чуждо. Она у меня хорошая, я знаю.

— Чего орёшь, боец? — сажусь рядом с разбуянившимся Елисеем. — Кать, может он в туалет хочет.

— Так его туалет к нему пристёгнут на липучки, — Катя пытается перекричать малыша. — Надо поменять, наверное. Вообще в два года пора бы уже на горшок ходить. Своих детей не было, но мне кажется парня придётся всему учить с нуля.

— Тащи памперс, там в пакете вроде видел несколько штук, — стягиваю с Елисея одеяло. — Тише, сейчас всё будет, — снимаю с ребёнка спортивные штаны и отстёгиваю липучки с разбухшего памперса. — Шлюзы переполнены, нормально ты тут надудырил…

Елисей замолкает и пускает мне в лицо струю из раскрасневшегося писюна.

Глава 26

Люба

Катя сбрасывает звонок, и я прямо в мокром купальнике падаю на диван. Солнце на веранде жарит нещадно через витражные окна, а мне вдруг становится холодно и до жути неуютно. Богдан говорил, что у него нет никого, а тут откуда не возьмись девушка с ребёнком нарисовались. И что теперь?

Ещё сегодня утром Богдан шептал мне слова любви, и я была счастлива, а сейчас мне даже не вдохнуть от боли. Вернётся ли он? Люба сказала, что ребёнок совсем маленький, стало быть, у Богдана были серьёзные отношения перед отъездом на войну. Он парень правильный, но у него свой взгляд на то, как всё должно быть в жизни. Как он поступит? Не бросит же своего ребёнка!

Но надо признаться, волнует меня сейчас больше другое. Что у Богдана с этой девушкой? Он и ей так же в любви клялся? Меня он тоже сегодня хотел озадачить детьми. Холодея ещё больше, хватаюсь за живот — мы с Богданом предохранялись ночью весьма сомнительным способом. Что если?..

Мама дорогая! Голова идёт кругом, а фантазия подкидывает мне картинки одна страшнее другой. Я на приёме у врача слышу приговор — беременна! Я стою на крыльце роддома с маленьким свёртком в руках, откуда выглядывает крохотное личико, а встречает меня только Катя с тремя гвоздичками. Я, уложив беспокойного малыша спать, сижу с красными от недосыпа глазами над заказом, чтобы заработать нам на жизнь. Я на собрании любимых жён Богдана Кришневского, где мы читаем его письма с фронта.

Шум мотора на нашей улице возвращает меня к реальности, и он мне кажется знакомым. Я сейчас слишком уязвима, чтобы ещё и от бывшего мужа что-то выслушивать, но замок на калитку уже не успею повесить. Сама себе я напоминаю сейчас лягушку, которую оглушили палкой и оставили умирать. Мокрый купальник противно липнет к телу, но сейчас уже некогда что-то менять. Прикрываюсь полотенцем.

Скрип калитки, звук шагов на крыльце, но не тех, что так хотелось бы услышать.

Эдик сегодня оделся не