После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская

так пафосно. Голубая рубашка с закатанными рукавами, потёртые джинсы, мокасины, которые я покупала ему несколько лет назад в Болгарии. Вроде такой домашний, но совсем уже чужой.

Даже не шевелюсь при его виде. Никаких эмоций, кроме отвращения бывший муж не вызывает.

— Чего приехал? Забыл что?

— Как у тебя вкусно пахнет. Покормишь?

— За куском пирога к лукавому на рога припёрся?

— Фу-у, Люба, ну что за жаргон?

— Эдик, пожалуйста, свали в туман, — даже нет ничего под рукой, чтобы запустить в него.

— Поговорить надо, — Эдик без приглашения усаживается за стол. — Я нехорошо поступил с тобой. Мы столько лет прожили…

— Мне ничего от тебя не нужно. Кроме одного.

— Да, про туман я уже слышал. Не катит. В общем, я развожусь и хочу, чтобы ты вернулась ко мне.

— Что? — отлипаю от спинки дивана, сажусь, забыв про полотенце. — Да я с тобой на одном…

— Ты сисечки сделала? — перебивает меня муж, уставившись на мою грудь, обтянутую мокрым купальником. — Покажешь?

Силы возвращаются в момент. Вскочив с дивана, хватаю ковшик из ведра и, зачерпнув воды, выплёскиваю Эдику в лицо.

— Пошёл вон отсюда! Живо.

— Уф, хорошо! Прям то, что надо в такую жару, — блаженно улыбается Эдик. — Я сегодня должен был лететь на Мальдивы, но, в связи с изменившимися обстоятельствами, решил провести отпуск здесь, с тобой.

— Я…

— Люба, послушай меня. Я ж понимаю, что ты на меня обижена. Поэтому готов раскошелиться.

Желание зарядить бывшему мужу со всей дури ковшиком между глаз растёт с каждой секундой. В тюрьму только не хочется присесть за бытовуху.

— Ты возвращаешься домой, и я кладу на твой счёт двадцать лямов. Можешь распоряжаться ими по своему усмотрению.

— Я считаю до трёх. Раз, два, — замахиваюсь ковшиком, но Эдик оказывается ловчее. Вскакивает, выкручивает мне руку за спину, и я с криком роняю ковш. Схватив меня со спины под локти, Эдик тащит мою тушку в комнату и нагибает на столе, сбивая вазу с пионами. Вода толчками выливается из вазы, тяжёлые головки цветов утягивают их на пол.

— Ты на кого руку подняла, а?

— Эдик, пусти!

— Сейчас успокою тебя немного и отпущу, — Эдик, удерживая меня одной рукой, другой стягивает с меня мокрые плавки. — Со своим молодым-то небось уже все позы перепробовала. Мальчонки нынче резвые, с фантазией.

— Я напишу на тебя заяву!

— Я тебя не насилую. Я хочу сделать тебе хорошо. Люб, давай мириться, — Эдик прижимается ко мне пахом. — Почувствуй снова моё желание.

— Поздно.

— Что поздно, солнышко. Я залечу все твои раны.

— Я… Я беременна!

Эдик тут же отпускает меня.

— В смысле? Тебе же…

— Мне всего тридцать девять, Эдик! — Напяливаю халат и дрожащими руками затягиваю пояс.

— Но у тебя… Даже нет живота.

— У твоей Мальвины его тоже ещё нет.

— К чёрту её! — Эдик отступает к дверям. — А как же наши дети?

— Ты же сам говорил, что они уже взрослые.

— Какой-то бред! — прислоняется он к стене. — Может ещё не поздно сделать аборт?

Он хочет убить моего ребёнка? Хватаю вазу со стола и запускаю ею в Эдика. Он успевает выскочить из комнаты. Звуки гулким эхом отзываются в обратном порядке: шаги на крыльце, скрип калитки, звук двигателя.

Опускаюсь на ковёр и прижимаю руки к животу. Такое чувство, что я и правда беременна. Я… Я хочу в это верить. А ещё я хочу, чтобы Богдан вернулся. Глотая слёзы, заметаю на совок осколки вазы. Собираю пионы с пола и ставлю их в пластмассовое ведёрко, потому что в трёхлитровую банку они не помещаются.

Зажав в руке телефон, ложусь на диван и жду… Не знаю чего. Мне страшно, очень страшно. Потому что самый мой лучший день был вчера. Время тянется нестерпимо медленно. Поплакав, я забываюсь сном. Звонок вырывает меня из забытья.

— Богдан?

— Люб, тут такое дело…

— Ты… не приедешь? — Голос предательски дрожит.

— Приеду. Но не один. Как ты на это смотришь?

— Приезжай!

Прижав трубку в груди, я плачу и смеюсь. Впору скорую вызывать! Совсем я крышей поехала.

Глава 27

Богдан

Вытираю лицо краем одеяла.

— Ну ты, пацан, даёшь. К такому меня жизнь точно не готовила.

Катя стоит рядом, ржёт.

— С боевым крещением, папаня!

— Ну я ещё в метрике Елисея не отметился. Так что это уж слишком панибратски с его стороны.

— Держи подгузник, — Катя кидает на диван памперс.

— Может, поможешь?

— Нет, дружок, давай осваивай роль отца.

— Слышал, царевич Елисей? Помощи нам тут ждать не от кого. Кать, а чего там у него всё красное такое?

Катя чешет в затылке.

— Похоже на опрелость. Может, поэтому и орал. Короче, надо там всё помыть и припудрить.

— Румянами, что ли? — с недоверием смотрю на Катю и шлёпаю себя по щекам.

Она стучит кулаком по лбу.

— Тальком! Сейчас посмотрю в аптечке. Иди мой пока мальца. Чистое полотенце в ванной.

— Иди сюда, — протягиваю к Елисею руки, и он неожиданно крепко хватается за мои пальцы. Чуть тяну его на себя, и парень садится. Слабенький он совсем, но физуху я молодому быстро поправлю.

Во время мытья малец начинает хныкать, но я завершаю начатое.

— Тихо, пацан, прибор нужно в чистоте держать, — радует, что на мой голос Елисей нормально реагирует. Пукнув мне в руку, затихает. Наверное, я на живот ему сильно надавил.

Разложив Елисея на диване, я от души присыпаю его хозяйство тальком.

— По складочкам размажь и по булкам, — бубнит сзади Катя. — Слушай, а что за девушка у тебя? Когда познакомишь?

— Когда она созреет, — уклончиво отвечаю я и ведь не вру.

— В смысле созреет? — не унимается Катя. — Малолетка, что ли?

— Нет.

— Богдан! Не томи. Ну что из тебя всё клещами надо вытаскивать?

— Ты мне труханы помогла мальцу на булки нацепить? Нет? Вот и я тебе ничего пока не скажу, — закрепляю липучки на памперсе. Вроде не туго. Елисей с интересом наблюдает за мной. Может, и правда моя кровь? Ведь первый раз меня видит. Дети-то лучше всё чувствуют. В груди разгорается тёплый огонёк. Мне всё больше нравится этот человечек.

— Вредный ты до чего. Ладно! Тащи своего прынца на кухню. Я ему там борщ измельчила блендером. Надеюсь, зайдёт.

Хорошо, что Катя кинула мне полотенце на штаны. Её борщ Елисею зашёл, но уляпались мы оба с ног до головы.

— Давай я его переодену, а ты мне фото девушки покажешь? — вступает Катя в торг.

— Сами разберёмся. Я ж отец! — неожиданно титулую сам себя.

— Ну, Богданчик, ну, пожалуйста, пожалуйста, — складывает Катя руки у