Отдам папу в хорошие руки - Лана Гриц

Он улыбается и задумывается, а я жму на кнопку лифта. Створки раскрываются, и мы входим в кабину.

— Признаюсь в своих недостатках на ужине, — загадочно произносит Дима.

Лифт быстро поднимает нас на мой этаж, и вот мы уже у моей двери. Я открываю, он заносит пакеты и ставит их в прихожей.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Проверю насколько вкусно ты готовишь.

Он делает шаг ближе, я сглатываю. Пальцами он касается моей щеки, а затем целует.

Нежно и аккуратно. Я замираю. Его губы такие мягкие и теплые, а щетина совсем не колется.

Я не думаю о том, что мы творим, я просто отвечаю на его поцелуй.

И это так неправильно. И так чертовски правильно!

В груди появляется трепет, пока Дмитрий целует меня только губами, не позволяя себе лишнего. Он будто проверяет границы дозволенного, не торопится и не давит.

И я растворяюсь в этом невинном, но горячем поцелуе.

Он отстраняется первым. Смотрит на меня проникновенным взглядом и улыбается уголком губ. Медленно и так обворожительно, что дыхание перехватывает.

— Давно хотел это сделать.

Я смущаюсь от его слов, не знаю что ответить.

— Во сколько завести Варю в воскресенье? — тихо спрашивает он, а его взгляд опускается на мои губы.

— В девять? — произношу первое, что пришло на ум.

— Давай в десять, поспи в свой выходной.

И Дмитрий покидает мою квартиру, закрывая за собой дверь. Я тут же прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.

Губы отчетливо помнят вкус первого поцелуя, и предательская улыбка растягивается на моем лице.

ГЛАВА 24.

Лиза

Первая половина воскресенья пахнет ванилью.

Я стою на кухне, руки в муке, и смотрю, как Варя с серьезным лицом выкладывает на противень «селдечки-мамочки», так она назвала их форму. Хотя я десять раз повторила: это просто сердечки.

На ней мой фартук, он ей как платье. Поэтому малышка не забывает пару раз покрутиться на месте, фантазируя, что она в роскошном платье принцессы.

— Варя, аккуратно, не упади, — мягко говорю я.

Она поджимает губы, а потом ловко взбирается на стул:

— Я папуина помосьница. Я все могу.

Я осторожно касаюсь пальцем ее курносого носика, оставляя на кончике муку.

— Теперь ты чумазик.

Варя начинает заливисто хохотать, с размаха плюхается ладошками в горку муки и тянет их ко мне. Я уворачиваюсь, но малышка все же ловит мое лицо и обхватывает его ладошками.

Мука кружится в воздухе, а нам весело.

— Ты тозе чумазик.

Печенье отправляется в духовку, мы приводим себя в порядок и сидим на ковре в комнате, пока оно печется. На экране моего старого ноутбука крутится мультфильм про принцессу, которая отчаянно спасает королевство. Варя сопереживает вслух, размахивает руками, выдает бесценные комментарии:

— А у нее мама есть?

— Посему злодей такой злой?

— А ты мне колону сделаешь?

— Конечно сделаю, — с улыбкой произношу я.

Иногда мне кажется, что от нее исходит собственный яркий свет. Ты просто находишься рядом, и все. Не нужно напрягаться, подбирать слова, быть кем-то. Варя принимает мир так честно, что рядом с ней хочется тоже быть честной.

Мы достаем печенье. Пока оно горячее и хрупкое, я посыпаю его сахарной пудрой. Варе не терпится попробовать наш «шедевр», поэтому она дует, берет одно сердечко, обжигается, но хохочет. Крошки на столе, на полу и на моей кофте.

Потом у нас важная миссия: обновить пятнышки божьей коровки. Варя сидит на табурете, спина прямая, вздрагивает, когда я осторожно касаюсь ее пальцем.

— Секотно.

— Потерпи.

Я рисую маленькую корявую точку там, где еще видно пятнышко, Варя терпит.

Она – боец, следов от высыпаний не останется.

После обеда стандартный ритуал – дневной сон. Но, конечно, он проваливается через минуту.

— Я не хотю спать. Спать скуусьно, давай иглать.

Я смотрю на часы, время полтретьего. Я еще утром приготовилась к «детскому марафону по выгоранию», но усталости нет.

— Хорошо, моя маленькая принцесса. Кто я?

— Ты доблая волсебница.

— Хорошо.

И теперь я добрая волшебница с бумажной палочкой, короной из фольги и пластмассовым кольцом-«магией». Мы спасаем плюшевого дракона, строим замок из подушек, и в какой-то момент Варя падает мне на колени, прижимается щекой к груди.

— Ты холосая, Лиза, — тихо говорит она.

У меня к горлу ком подкатывает, хочется плакать, но я держусь.

— Спасибо, Варюш.

Она не засыпает, но замирает у меня на руках. Минута покоя, и я даже перестаю дышать, чтобы не нарушить нашу идиллию.

Как легко к ней привязаться, как быстро ты наполняешься теплом и светом, когда она рядом. И как быстро это может закончиться.

Но пока Варя болтает ручками, изображая «волшебные искры», и пытается назвать меня «мама». Смущается, сразу поправляет себя и хихикает.

Я позволяю себе забыть про завтра, хотя бы на чуть-чуть. Сегодня мы живем в волшебном королевстве.

Дима сказал, что будет дома к пяти. Я проверяю часы каждые пять минут, будто стрелки обязаны ускориться, если смотреть на них по сто раз.

Ужин назначен на семь вечера, но я не могу сидеть на месте. Мне хочется поскорее его увидеть, хочется застать его в домашней обстановке, может быть, у него через плечо будет перекинуто полотенце. Мне хочется видеть, как мужчина ловко управляется с мясом, как он умело готовит ужин. Поэтому я срываюсь пораньше.

Собираю игрушки вместе с Варей, протираю стол, осторожно укладываю печенье в пакет. Варя приносит свой рюкзак в виде плюшевого мишки, мы вместе кладем туда печенье.

Как же «папую» не угостить-то?!

Чувствую себя девчонкой, которая с нетерпением ждет встречи с тем самым, от которого бабочки в животе. Наряжаюсь, но совсем чуть-чуть. Кардиган цвета сливочного крема, легкий макияж, волосы завязываю в низкий хвост, чтобы выглядеть обычной. Но, может, на пару градусов нежнее обычного.

Главное соблюсти тонкую грань: чтобы ему было приятно, и себе не признаться, зачем я стараюсь.

Варя подпрыгивает возле двери в крошечных кроссовках, уже готова вручать свое печенье целому миру.

— Так, Варюш, устроим твоему папе сюрприз, — хватаю ключи с тумбочки.

— Я люблю сюлпизы! — она подпрыгивает еще раз, явно тревожа покой моих соседей снизу.

Я вызываю такси, в пути Варя болтает без остановки: про принцессу, про дракона, про печенье, и как оно вкусно пахнет и хочет, чтобы она его съела. Но делать