Убей или люби! - Анастасия Валерьевна Суворова

зад отклячиваю еще пошлей. Сама подмахивать бы ему начала, будь такая возможность. Но ее нет, воин давит на меня, склоняясь, и продолжает растирать слизь моего возбуждения.

— Ах, Грейла, Глейла, — укоризненно бормочет Скай и вдруг… вынимает руку.

Я хнычу. Так горестно, будто меня из сказочного сада вышвырнули. Но тут Скай падает передо мной на колени, и я замолкаю, а потом… в кровь кусаю губу.

Меня пробивает каскадом такого удовольствия, что я даже выть не могу. Да что там выть, дышать не находится сил, потому что Скай втягивает в себя мою горошинку между складками и начинает действительно наказывать. Сосет ее, лижет и прикусывает.

Снова он делает это со мной. Почему именно так завоевывает? Зачем? Ему самому нравится или… он просто ломает меня?

Почему не возьмет уже, не подчинит по-настоящему? Неужели моего шага ждет? Хочет, чтобы сама…

— А-а-ах! — выбивает меня из этой реальности собственный крик, а потом и череда взрывных импульсов, которые делают слабой настолько, что я падаю.

Скай ловит. Медленно разгибает мою спину. А потом подхватывает на руки и несет в спальню.

Глава 22

Скай

Кладу ее на топчан. Осторожно, будто хрустальную. Да так собственно и есть. Если разобьется, первый же рядом лягу. Бездыханным.

Хм, и когда только успел так прикипеть?

— Больно? — спрашиваю, пристально изучая лицо. Знаю же, что словам воительницы веры мало, когда дело касается ее стойкости. Поэтому проверяю мимику.

Она мотает головой. Эта ее немногословность умиляет. Не пойму, то ли она в принципе такая, то ли смущается.

В любом случае, верю. На лице улыбка, причем искренняя. С Грейлой и телепатии не надо, по выражению лица все эмоции считываю. И все же хочется сдернуть с ее шеи амулет и вторгнуться в голову. Не могу я так больше. Должен знать, хоть немного приблизился к победе или мне еще полвека у нее между ног елозить, чтобы сама дала?

Я даже руку тяну к безделушке, что на шее весит. Но рвануть на себя так и не решаюсь. Это не будет честной победой. А я хочу, чтобы у нас с ней все по-настоящему было. Взаправду.

Разгибаюсь, уже хочу отстраниться, как вдруг, Грейла тянет руки и успевает сомкнуть их на моей шее.

Замираю в согнутом положении, стоя на коленях около ее топчана. Она тянет на себя. Я не поддаюсь. Грейла хмурится. А я вдруг растягиваю губы в такой довольной лыбе, что скулы сводит.

— Скажи, — требую, не прекращая улыбаться.

— Что сказать? — не понимает она и снова на себя тянет.

— То, что я хочу услышать, — подсказываю и губы облизываю, потому что сохнут люто, когда на нее такую растерянную и розовощекую смотрю.

Грейла тушуется, но понимает, о чем я и… прикрывая дрожащие веки, шепчет:

— Хочу тебя.

Тянет помучить ее и заставить повторить это громче, да еще глядя мне в глаза, но беда в том, что я и сам хочу. Дико. У меня дубина колом с той самой минуты стоит, как юбку ей задрал. Сил сдерживаться уже нет, и я позволяю себе слабость. Падаю на нее, чуть не всем весом придавливаю и засасываю губы.

Впервые она сразу же отзывается. Неумело и рвано, видимо, сказывается возбуждение. Но как же меня шарахает ее готовностью отдаться. Дичаю еще больше. В рот ее языком лезу. Небо, щеки, фарфоровые зубки — все исследую. Вкус ее особенный, нежный собираю, напитываюсь и воспламеняюсь весь.

С трудом размыкаю губы, чтобы приподняться. Ногой развожу бедра Грейлы и между этих самых бедер на колени встаю. Роняю полыхающий безумной тягой взгляд на измятое платье. Тянусь к своему ремню и поспешно расстегиваю его. Пока стягиваю шальвары, Грейла тоже избавляется от одежды.

Сама! Вы только подумайте! Без моей подсказки даже.

Действительно хочет. По-настоящему. Кожа к коже. Со мной.

От осознания ее капитуляции, теряю последнее терпение и даже не снимаю шальвары до конца, только приспускаю и тут же падаю между разведенных ног воительницы.

Нахожу пульсирующей ялдой вход в ее святилище. Он не просто влажный, он обильно сдобрен патокой. Аромат ее такой сильный, что даже на расстоянии чувствуется. А как он ощущается. Будто конец в колдовском зелье смочил. Дурманящем.

— М-м-м-м… — не сдержав стона, погружаю в этот влажный и будоражащий плен всего себя без остатка.

Замираю. Перевожу дыхание.

Я в ней. Полностью. До основания. Весь корень утопил. Теперь бы только выжить. И ее не убить. А это, чую, возможно, ведь не только я, но я Грейла от этого проникновения в транс впадает. Веками заполошно хлопает и дрожит так, будто сбросить норовит.

— Больно? — пугаюсь я.

— Не-ет, — рвано стонет она. — Просто… ты такой… большой.

— А-а-а, ну… прости, это не исправить.

— Дай мне привыкнуть. Дай… — продолжает стонать, и я даю, но вовсе не то, что она просит.

Вопреки ее потребности, я атакую. Просто не контролирую себя. Виной ее прерывистая болтовня. Голос ее задушенный и томный.

Большой, ха. Я не большой, обыкновенный, просто… Она узка, как девственница, к тому же настолько возбуждена, что распухла до невозможных пределов. Все ее сладкое место сейчас, как сдобный пирожок в печи — поднимается.

— О-о-о… Скай! Скай! — стонет Грейла и ногтями в мою спину врезается. Процарапывает до самой поясницы, но это нисколько не отрезвляет. Я, хоть и не резко, но вхожу в нее, растягивая и заставляя подвывать и раздавать такую тряску, что меня подкидывает.

Отвожу назад бедра, почти покидая сочное лоно, а потом обратно погружаюсь.

Звуки в спальне стоят до умопомрачения пошлые и будоражащие воображение. Так и вижу, как из ее раскрасневшейся щелки вытекает молоко, что хлюпает сейчас между нами. Я и сам подкидываю, уже сочусь прямо в нее. По капле пока, но чую, долго не простою. Не в этом бою. Слишком долго ждал.

— Скажи еще раз, — умоляю ее, пока не слетел с катушек окончательно.

— Хо-чу-у-у… те-бя-я-я, — выбиваю толчками признание и новую порцию сока. Между нами уже так влажно, что тела скользят, и это не только смазка, нам душно, и мы мокнем каждой клеткой.

— Еще! — становлюсь агрессивней.

— Хо-о-очу-у-у…

— Еще! — вбиваюсь в Грейлу уже с размаху.

— У-у-у… Скай! Скай! А-ах-х… — рассыпается ее голос на стоны, сипы и всхлипывания.

Дошла до пика, понимаю я, когда лоно Грейлы стискивает мою дубину с такой силой, что у меня в глазах темнеет, а потом в этом мраке ночи вспыхивают сотни ярких звезд. Я и сам уже на вершине, мне не хватает лишь ее согласия,