Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

память, привязанности, хоть какая-то логика. Пустота — это сущности, которым нечего терять, потому что у них никогда ничего и не было. Ни души, ни разума, ни желаний. Просто голод. И они ищут сосуды.

— Сосуды? — Маша почувствовала лёгкий холодок.

— Тела. Разумы. — Кассиан опустил ноги и посмотрел на неё прямо. — Они вселяются в слабых, в тех, чья воля сломлена. Отчаяние, страх, жадность — для них это открытая дверь. И тогда человек перестаёт быть человеком. Он становится… оболочкой. Рупором. Инструментом. И его единственная цель — найти новые сосуды. Создать себе подобных. — Он отхлебнул странный напиток из треснувшей кружки. — Если видишь кого-то с пустыми глазами, кто повторяет одно и то же, как заевшая пластинка… не геройствуй. Беги. Не пытайся спасти. Его уже нет. Там уже не он.

— Весёленький у тебя учебный план, — с нервной усмешкой заметила Маша. — Никакой надежды, сплошное беги-или-умри.

— А ты что хотела? — Кассиан поднял бровь. — Курс «Как завести друзей и оказывать влияние на людей»? Здесь друзей обычно заводят на вертеле. А влияние измеряют в литрах пролитой крови. Я даю тебе реальные инструменты.

— Спасибо, что прояснил, — фыркнула она. — А есть правило, как не сойти с ума от всего этого?

— Правило 1: Молчи и делай вид, что так и надо, — беззастенчиво процитировал он своё любимое изречение. — Отличная практика. Рекомендую.

В этот момент его взгляд упал на её блокнот.

— Что это у тебя там нарисовано на полях? Цветочек?

Маша прикрыла рисунок ладонью.

— Это… схематичное изображение защитного барьера.

— Цветочек, — с насмешкой заключил он. — Надеюсь, он ядовитый. Можешь предлагать его врагам в рамках Правила 8.

— Может, хватит уже меня муштровать? — с притворным раздражением спросила она. — Я уже усвоила, что нельзя смотреть, говорить, есть, дышать и вообще существовать без твоего одобрения.

— Ты дышишь слишком громко, кстати, — парировал он с мёртвой серьёзностью. — Можешь привлечь Слушателя из-за занавески. Но ладно, на сегодня, пожалуй, хва…

Он не договорил.

Именно в этот момент в агентство вломился, не стучась, стражник в доспехах из чернёной стали. Его дыхание было тяжёлым, а лицо, скрытое шлемом, искажалось от ужаса. В руке он сжимал свиток с печатью городской Стражи.

— Кассиан, — голос стража был хриплым, лишённым всяких церемоний. — Квартал Молчаливых Колоколов. На стенах… на стенах появляются руны. Кровоточащие.

Кассиан медленно поднялся с кресла.

— Очередные граффити банды «Мстительных Призраков»?

— Нет, — страж сглотнул. — Те, кто на них смотрит… они не просто начинают говорить на забытом языке. Они… меняются. Словно что-то в них вселяется. Их глаза темнеют, становятся пустыми. Они начинают ходить по улицам, шепча одно и то же… и хватают прохожих. Тащат их к рунам. Прикоснувшегося к кровавому знаку… поражает тот же морок. Он присоединяется к ним. Их уже больше десятка. Они как… зомби. Но не медленные и глупые. А организованные. Одержимые.

Кассиан замер. Маша увидела, как мышцы на его лице напряглись. Он посмотрел на неё, и в его взгляде она прочла леденящее душу подтверждение: это было то, о чём он только что её предупреждал.

— Описание рун, — потребовал Кассиан, его голос стал стальным.

— Сложные. Спирали, переплетённые с когтями. Язык… старее, чем город. Старее, чем память. — Страж положил свиток на стол, его рука дрожала. — Мы отправили туда группу. Трое лучших. Они… не вернулись. Капитан приказал: разберись. Это пахнет тем, с чем лучше не связываться нам. Это пахнет… эпидемией пустоты.

Как только стражник скрылся за дверью, Кассиан развернул свиток. Маша заглянула через его плечо и почувствовала, как её собственное сердце замирает. Зарисовки рун были отвратительны — они не просто были нарисованы, они словно извивались на пергаменте, пульсируя зловещей энергией. А подпись под ними гласила: «Язык Бездны. Ритуал Призыва и Одержимости. Высший приоритет».

— Ну что, ассистентка, — Кассиан сорвался с места, сметая со стола учебные материалы. Его лицо было мрачным, а в движениях — смертельная серьёзность. — Откладываем теорию. Практический экзамен по борьбе с инфекцией пустоты начинается досрочно. Надеюсь, ты усвоила главное правило.

Маша, всё ещё не оправившись от шока, кивнула, сжимая в руке блокнот. Его собственные слова, только что записанные ею, эхом отдавались в голове: «Если видишь кого-то с пустыми глазами… беги.»

Но бежать было уже некуда. Эпидемия пустоты ждала их в Катакомбах Забвения.

Глава 22

Вход в Катакомбы Забвения представлял собой ржавый, испещрённый непонятными знаками люк на заброшенной площади, где даже воздух казался спёртым и старым. Когда Кассиан с усилием отодвинул тяжёлую крышку, на них налетел аромат не просто затхлости, а густого, сладковато-гнилостного миазма, словно они только что вскрыли древнюю гробницу. Запах влажного камня, тления, окисленного металла и чего-то, несомненно, мёртвого и не желавшего покоиться с миром.

Лестница вниз была не просто скользкой; она была живой. Тёмная, желеобразная слизь покрывала каждую ступеньку, шевелясь и пульсируя в такт мерцающему свету фонаря Кассиана. Магический шар в клетке отбрасывал нервные, подрагивающие тени, которые цеплялись за своды и, казалось, провожали их взглядами.

— Романтика, — скривился Кассиан, стараясь ставить ноги так, чтобы не провалиться в липкую массу. — Напоминает мне моё первое свидание. Только там пахло дорогими духами, а не гниющим мясом.

— И чем оно закончилось? — спросила Маша, вцепившись мёртвой хваткой в его пальто, чтобы не поскользнуться и не упасть в неизвестность.

— Она оказалась суккубом. В конце вечера попыталась выпить мою душу. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Стандартная практика. Но хоть ужин был достойным.

Они углублялись всё дальше. Вскоре они нашли первую руну. Она была не просто вырезана — она будто бы прорастала из самого камня, сочится тёмной, почти чёрной жидкостью, от которой воздух трещал от статического электричества и пах медью. Руна пульсировала тусклым, больным багровым светом, словно гниющее сердце.

— Боже… — вырвалось у Маши, и она сама испугалась этого шёпота.

— Здесь боги не помогут, — отрезал Кассиан, его лицо стало жёстким. Он достал прибор со стрелками, которые дёргались, словно в панике. — Это даже не язык. Это… пригласительный билет. На самый отвратительный бал в истории. И мы только что вошли в зал.

Чем дальше, тем гуще становился кошмар. Руны покрывали всё: стены, своды, даже ржавые трубы, из которых доносился навязчивый, многоголосый шёпот. Он был лишён смысла, но переполнен такой древней тоской и слепой злобой, что Маша почувствовала, как её собственный разум начинает поддаваться, наливаясь свинцовой тяжестью.

— А может, это просто вандалы-сатанисты? — попыталась она шутить, но голос её дрожал. — Подростки, которым нечем заняться долгими вечерами?

Кассиан неожиданно коротко рассмеялся, и звук этот грубо врезался в