Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

его голос был слабым, но твёрдым. — Помоги мне добраться до машины. До агентства. Мы должны… мы должны всё обдумать. Изучить это. Потому что то, что только что произошло… это меняет всё. Абсолютно всё.

Маша кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она спасла их. Но она же и приоткрыла дверь в нечто гораздо более сложное и пугающее, чем она могла представить. И теперь им двоим предстояло разгадать эту загадку.

Глава 23

Добраться до выхода из Катакомб Забвения было пыткой. Каждый шаг по скользким, залитым чёрной слизью ступеням отдавался в ране Кассиана огненной волной. Он стиснул зубы до хруста, но глухой стон всё же вырвался из его горла, когда он споткнулся о выступ.

— Держись, — шептала Маша, её голос дрожал от напряжения. Она практически тащила его, чувствуя, как его мышечная масса, обычно такая уверенная и сильная, теперь стала непосильной ношей. Её плечо уходило под его тяжесть, а её собственные ноги подкашивались от усталости и остаточного страха. — Почти вышли, почти...

Они двигались сквозь давящую тишину, нарушаемую лишь их тяжёлым дыханием и редкими, жуткими каплями влаги, падающими с низких сводов. Свет от единственного уцелевшего светового шара выхватывал из мрака ужасающие фрески, но Маша не смотрела на них. Весь её мир сузился до скрипучей лестницы, до его хриплого дыхания у неё над ухом, до необходимости не упасть.

Когда они наконец вывалились через ржавый люк на заброшенную площадь, воздух Ульгаррата, обычно такой отравленный, показался им глотком спасения. Кассиан, бледный как смерть, прислонился к мокрой стене, закрыв глаза, пока Маша, дрожащими руками, пыталась открыть дверь «Кошмара». Автомобиль, словно почуяв беду, тихо урчал, его багровые «глаза» приглушённо мигали.

Усадить Кассиана на пассажирское сиденье было новой битвой. Он почти потерял сознание, и Маше пришлось в буквальном смысле заталкивать его внутрь, борясь с его беспомощной тяжестью. Она залезла за руль, к счастью, помня основы управления, которым Кассиан показывал ей мимоходом. «Кошмар», к её облегчению, отозвался на прикосновение и рванул с места, унося их прочь от кошмарного места.

Дорога до «Анемона» слилась в одно болезненное пятно. Маша то и дело бросала взгляды на Кассиана. Он сидел, откинув голову, его лицо было покрыто тонкой плёнкой холодного пота, а рука всё ещё прижимала к ране окровавленную, импровизированную повязку из его же сорванного рукава.

Когда они наконец ввалились в знакомый, заваленный хламом кабинет, последние силы покинули обоих. Кассиан, сделав последнее усилие, дошёл до потертого дивана и рухнул на него как подкошенный, закинув голову на подушку и закрыв глаза. Его дыхание было прерывистым и хриплым, тело полностью обмякло, отдаваясь боли и истощению.

Маша, прислонившись к дверному косяку, чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она смотрела на него, на этого невыносимого, сильного человека, теперь такого хрупкого, и понимала, что они оба чудом выбрались из самого пекла. И что теперь она должна сделать следующий шаг.

— Ладно, герой, — проговорила Маша, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Теперь полежи смирно.

Она принялась расстёгивать его окровавленную куртку, потом — водолазку. Ткань прилипла к ране, и ей пришлось действовать медленно и осторожно. Кассиан шипел от боли, но не сопротивлялся.

— Эх, Мэри… Пропускаем все прелюдии и сразу переходим к раздеванию. Стремительное развитие событий. Я, конечно, не против, но предпочитаю, чтобы меня раздевали, когда я в полном сознании и без дыры в боку.

Маша лишь цокнула языком, с трудом стаскивая с него мокрую от крови ткань.

— Аптечка. Или что у вас тут используется вместо неё? И если скажешь «заклинание», я тебя сама добью.

— Шкафчик… у стены, — прохрипел он, указывая пальцем. — Зелёная коробка с белым крестом. Там не заклинания. Там старые добрые… ну, относительно добрые… мази и бинты.

Маша нашла коробку. Внутри лежали склянки с мутными жидкостями, банки с густыми субстанциями, издающими пряный травяной аромат, и рулоны странного, полупрозрачного бинта, который на ощупь казался живым.

— Ладно, начальник, инструктаж, — сказала она, возвращаясь к дивану с водой и тряпкой. — Что, куда и в какой последовательности?

Кассиан, закрыв глаза, коротко объяснил:

— Сначала промой рану той прозрачной жидкостью в синей склянке. Она выжжет всю оставшуюся скверну. Потом… чёрт, как она называется… жёлтая мазь в стеклянной баночке. Заживляет. И замотай этим… эластичным дерьмом. Оно само стянет края.

Маша намочила тряпку и, сделав глубокий вдох, прикоснулась к ране. Кассиан резко вздрогнул, его кулаки сжались, но он не издал ни звука, лишь его дыхание на мгновение участилось. Она старалась действовать как можно нежнее, смывая запёкшуюся кровь и чёрные следы скверны. Рана была глубокой, но, к счастью, не задела жизненно важные органы.

— Держись, — шептала она, больше для себя, чем для него.

— Я… видал и похуже, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, но напряжение в его теле не спадало.

Когда она начала наносить густую, пахнущую мёдом и полынью мазь, он наконец немного расслабился. Лекарство, видимо, обладало лёгким обезболивающим эффектом. В тишине, нарушаемой лишь их дыханием, Маша не выдержала.

— Ты и правда остался бы там? — тихо спросила она, не поднимая глаз от своей работы. — Чтобы я могла убежать?

Кассиан долго молчал. Так долго, что Маша уже подумала, что он потерял сознание.

— Смерти я не боюсь, — наконец сказал он, и его голос прозвучал устало и отрешённо. — С детства. Рос среди этого. Родители… они готовили меня к тому, что однажды я могу не вернуться. Это издержки профессии. — Он повернул голову, глядя на неё. — Но сказать тебе бежать… это было не следование кодексу охотника за нечистью. Это было… моё личное решение. Можешь назвать это внезапно проснувшейся человечностью. Или… — он не договорил, снова закрыв глаза и тяжело вздохнув.

«Или симпатией,» — пронеслось в голове у Маши.

Но она тут же отогнала эту наивную, глупую и опасную мысль. Он — циничный житель этого мира, а она — обуза с просроченным проклятием.

Она закончила перевязку, убрала окровавленные тряпки и поставила аптечку на место. Когда она выпрямилась и хотела отойти, чтобы дать ему поспать, его рука молниеносно метнулась вперёд. Пальцы, всё ещё липкие от запёкшейся крови, с силой обхватили её запястье.

Маша замерла. Кассиан приподнялся на локте, и его пронзительный, уставший взгляд заглянул прямо ей в душу.

— Спасибо, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только тяжесть и какая-то обжигающая искренность. — Ты могла убежать. У тебя был шанс. Но ты осталась.

Маша почувствовала, как по щекам разливается краска. Она попыталась отшутиться, выдернув руку: