И всё-таки я выберу тебя! - Лина Черникина

— Да, Милочка… Всё будет нормально, я сейчас разберусь с этой и…

Милочка, блин! Меня он за всю жизнь не назвал Ариночкой, даже на свадьбе, даже в постели, даже когда я родила ему сына!

Я швырнула на порог злосчастное белое пальто, с размаху наступила на него ботинком, перепачканным в осенней слякоти, — раз, другой, третий — и бросилась вниз по лестнице, благо живем на втором этаже.

— Эй, ты куда?! — услышала я позади голос Егора. — Стоять, я сказал!

Но мне было уже всё равно. Я и сама не знала, куда бегу. Только понимала, что сегодня оставаться в этом доме мне просто опасно. Горела щека от тяжелой оплеухи, болел ушибленный затылок, и я чувствовала, что Егор на этом не остановится. Мне с ним не справиться, мне его не унять. Если вернусь в квартиру, завтра буду ходить в синяках. Если вообще буду ходить.

Нет, прежде он никогда сильно меня не избивал, ограничивался подзатыльниками, тычками и затрещинами. Однажды, стыдно вспомнить, больно надавал по заднице, как провинившемуся подростку. Потом сказал, что в этом был эротический момент, я должна была разомлеть от удовольствия, а раз я ничего не почувствовала, значит, я не женщина, а сухая деревяшка, и в топку такую жену. Почему же, кое-что я почувствовала: острое унижение, обиду, беспомощность и резкую накатывающую боль. Какая там эротика! Эротический момент — это когда по согласию, когда обоим хорошо. А когда один делает то, что душа пожелает, а второй… точнее, вторая… будто резиновая игрушка, это уже истязание, вот и всё.

Но в такой ярости, как сегодня, я мужа никогда не видела.

Все эти мысли бегущей строкой неслись в моей голове, когда я бежала по лестнице, а потом и по улице — мокрой, темной осенней улице, где тускло и печально светили желтые фонари.

Кажется, Егор двинулся за мной — я не оглядывалась, но потом остановился, я не слышала его шагов. И действительно, зачем ему бегать? Он прекрасно знает, что мне некуда идти! Подруг нет, мама с папой в другом городе. Я даже в отеле остановиться не смогу, банковская карта оформлена на его имя. Сейчас он просто заблокирует ее — вот и всё, а налички у меня — кот наплакал. И ключи от машины он тоже на днях отобрал — даже в ней не переночуешь.

Дождь лил всё сильней, а у меня не было зонта. Ледяной, совсем не сентябрьский ветер пробирался под плащ, и меня трясло — от холода, от нервов, от безысходности. И от жуткой тоски по Андрюше, по моему маленькому зеленоглазому мальчику, о котором я не забывала ни на минуту.

Не обращая внимания на удивленных прохожих, я неслась по улице. Подальше от новенькой квартиры, которой когда-то так радовалась. От красавца-мужа, которого когда-то бесконечно любила и уважала. И только когда я убедилась, что никто меня не преследует, остановилась, вытерла слезы, успокоила сбившееся дыхание.

Посмотрела с тоской на светящиеся окна, за которыми кипела жизнь. Там люди жарили котлеты на ужин, пили на кухне чай, проверяли у детей уроки, клеили с ними поделки, обнимались, гладили кошек, смотрели кино… Им хорошо, тепло и уютно. Их обстановка настолько привычная, что они даже не ценят это тепло и уют. Просто живут.

А когда твой маленький мир разрушен, ты понимаешь, как хороши все эти самые простые, повседневные, обыденные домашние радости.

Вытерев слезы, я заскочила в какую-то арку, празднично украшенную розовыми и зелеными огоньками. За аркой золотилось маленькое кафе с блестящей надписью «Чайный домик». Я поняла, что, если не посижу где-нибудь, не выпью чашку горячего чая, просто упаду на тротуар.

Я открыла дверь, присела за столик — и зазвонил телефон. Егор.

— Нагулялась? Теперь пошла домой! — услышала я властный голос.

Глава 18. Мне нужна помощь

Я на секунду задержала телефон в руке, нервно прикусила губу — и сбросила звонок. Тогда он позвонил второй раз и третий. У меня сердце выскакивало из груди, но отвечать я не стала.

Это было, наверное, глупо. Всё-таки Егор сам вышел на связь, и мне действительно некуда было идти. Но добровольно шагать к мужу, как овца на заклание, я тоже не могла. Хватило мне уже оплеух и унижений. Я человек, а не тряпичная кукла.

«Что делать? — мухой билась в голове паническая мысль. — Что же делать? Поехать и переночевать на вокзале? А потом? Потом можно у кого-нибудь занять на пару дней денег, например, у маленькой Наташи… Добраться до родного городка, посоветоваться с родителями, устроиться на работу и начать битву за Андрюшу.

Родители, конечно, не обрадуются. Мама обвинит меня во всех грехах, а брат Мишка надуется оттого, что мне придется делить с ним комнату. Но ничего, потерпят, все-таки родные люди…»

Я подошла к стойке, попросила большую чашку горячего чая с сахаром. Обычно сахар я в чай не кладу, но в тот вечер душа потребовала чего-то сладкого.

— Какой пожелаете чай? — поинтересовалась совсем юная светленькая девочка, на вид лет семнадцать, не больше. — С шиповником, с чабрецом, с брусникой, с мятой, с лимоном? Вот посмотрите нашу чайную карту, у нас отличный выбор.

— Пожалуйста, простой черный чай. Можно ломтик лимона.

— Может быть, хотите пирожные? У нас сегодня прекрасные эклеры.

— Нет, спасибо. Только чай.

— Хорошо, — девушка назвала сумму, я приложила карточку к терминалу — раздался короткий писк, карточка не сработала. Я угадала, Егор не стал терять времени, мгновенно заблокировал мой счет.

— Не прошло, попробуйте приложить еще раз, — посоветовала девочка. В ее глазах я увидела сочувствие, ведь выглядела я ужасно: растрепанная, промокшая, с красными глазами, да еще, наверное, с синяком на щеке.

— Я заплачу наличными. Сейчас… — я нервно сглотнула и, пошарив в кармане сумки, нашла там сто рублей. Рядом сиротливо розовела еще одна сотенная купюра, а больше у меня денег и не было. Как жаль, что я никогда не ношу с собой бумажные деньги! Очень пригодились бы в этом случае.

Девушка выбила чек. Ненадолго ушла и вернулась, принесла высокий прозрачный бокал с горячим чаем. Положила на блюдце два пакетика сахара и, окинув взглядом пустой зал, вздохнула:

— Я должна предупредить, мы через полчаса закрываемся.

— Конечно, я понимаю. Я вас не задержу.

Я села за столик, над которым красовалась яркая картина — репродукция знаменитой кустодиевской «Купчихи за чаем». И залюбовалась этой пышной красивой женщиной в синем платке, сытой кошкой, красным арбузом и тонким белым