Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

Мне бы так хотелось, чтобы хоть раз всё было хорошо у всех: чтобы Делко больше не терзало его прошлое, чтобы Кристен с детьми выбрались из этой невыносимой ситуации.

В конце концов, я бы предпочла вообще никогда не знать своего отца… Всё было бы гораздо проще.

Для меня.

Я слышу в трубке обреченный вздох матери. Сглатываю, пытаясь унять давящую боль в горле, и выпрямляюсь, внимательно слушая.

Мороз пробегает по коже, едва она начинает вспоминать первые годы моей жизни:

— Кажется, он не всегда был таким.

Она делает короткую паузу, погружаясь в прошлое.

— Когда я встретила его, он только-только записался в армию. Тогда я училась по программе обмена и уехала на семестр в Штаты. Он не был студентом — просто друг одного знакомого, и мы сразу друг другу понравились!

На последних словах она горько усмехается. В её тоне слышится насмешка, почти презрение. Будто она мечтает, чтобы этого никогда не случалось…

— Весь семестр мы ходили вокруг да около, а потом мне пришлось вернуться во Францию. Мы продолжали переписываться — это длилось почти год. И однажды, вернувшись со службы, он приехал ко мне во Францию. И сделал предложение…

Она замолкает, когда её голос срывается на высокой ноте, и я понимаю, что она сдерживает слезы. Мне тут же становится стыдно, что я заставляю её переживать всё это заново. Её слез достаточно, чтобы я возненавидела его ещё сильнее.

— Мам…

Я собираюсь утешить её, сказать что-то, но она перебивает меня, не давая вставить ни слова.

— Ты родилась в тот же год, и ты стала самым прекрасным, что когда-либо случалось в моей жизни. Никогда в этом не сомневайся. Хорошо?

В её голосе слышны слезы, и всё же она старается успокоить меня.

Комок в горле подступает к глазам, они наполняются слезами, и я киваю — будто она может это увидеть.

— Вскоре после родов ему пришлось уехать на миссию в Афганистан, а когда он вернулся, то был уже другим человеком. Его раздражала любая мелочь, он мгновенно заводился и постоянно орал на меня из-за пустяков… Я не знаю, что там произошло, и не хотела знать. Я говорила себе, что мы должны быть рядом, что у него тяжелая работа. Поэтому я терпела и сносила всё молча, чтобы продолжать заботиться о тебе.

Я ненавижу то, что она мне рассказывает. Она не заслуживала такого отношения — ни одна женщина этого не заслуживает. И всё же я догадываюсь, что худшее впереди, и мне уже больно это слышать.

— А потом, однажды, он ударил меня. Из-за того, что ты ела недостаточно аккуратно, по его мнению.

Я хмурюсь, охваченная ужасом и гневом. Внезапно она издает безрадостный смешок, высмеивая ту нелепую реакцию Алека.

— Ты ведь была совсем крохой!

Какой же он ублюдок.

— Это продолжалось несколько лет. Тебя он тронуть не мог, поэтому я отдувалась за двоих. Пока ты не подросла и не пошла в школу. Вот тогда он начал переходить все границы.

Голос матери становится серьезнее, и я чувствую, как она из последних сил старается держаться.

— Он начал поднимать руку и на тебя тоже. Либо потому, что ты училась не так быстро, как ему хотелось, либо потому, что ты была «недостаточно способной», по его словам.

Я этого не помню…

И в каком-то смысле я этому рада. Благодарна своей памяти за то, что она решила спрятать эти воспоминания так глубоко, что ничто не смогло вытащить их на поверхность даже сейчас.

Я не знаю, что сказать, я просто ошарашена. Что за человек бьет ребенка под предлогом того, что тот «медленно учится»?

Меня тошнит от мысли, что сыновья Кристен, возможно, живут в таком же аду.

Надеюсь, что нет…

— Это было единственное, чего я не могла вынести, — продолжает мама. — Я корила себя за то, что не выставила его раньше, но я не хотела лишать тебя отца. Пока он не трогал тебя, я за тебя не боялась…

На этих словах она разрыдалась, и я едва удерживаюсь, чтобы не заплакать вслед за ней.

— Прости меня, Скай…

Её надломленный голос превращается в шепот, и грудь болезненно сдавливает.

— Тебе не за что извиняться, мам. Это я виновата, что позволила ему вернуться в нашу жизнь. Но я его больше не увижу, обещаю тебе…

Мне бы так хотелось, чтобы она сейчас была рядом, чтобы я могла обнять её и поклясться: всё это окончательно осталось в прошлом. Алек больше никогда не будет частью нашей жизни.

Ничьей жизни.

Обещание, которое я дала матери, кажется, успокаивает её; она берет паузу, чтобы прийти в себя и вытереть слезы.

Не желая больше задерживаться на этой истории, мы робко переводим разговор на более легкие темы.

Я больше не увижу Алека, и этого ей достаточно.

Да пусть он хоть сдохнет — я пальцем не пошевелю. Мне теперь плевать.

Мы обсуждаем её приезд на рождественские каникулы, и я думаю, что пора бы начать покупать подарки, пока я не завалилась делами и магазины не опустели. Она обещает мне грандиозный сюрприз и говорит, что я не буду разочарована. Она не хочет признаваться, что это, но я ей верю.

Я слышу, как она напоследок прикрикивает на Спуки, прежде чем повесить трубку. Я закатываю глаза, думая о своем псе, и нажимаю кнопку отбоя.

Глава 13

13:38.

Я сверлю взглядом светящееся табло в холле спортзала, терпеливо ожидая своей очереди.

На календаре 27 ноября.

Всех членов команды Эндрю по плаванию допросили до меня, как и еще нескольких людей, чьи лица мне не знакомы.

Я одна, сижу на скамье, и мои единственные спутники — стресс и тревога.

Я прохожу последней. Ладони стали влажными, и я то и дело тщетно вытираю их о джинсы. Нога нервно постукивает по паркету, почти в такт бешеному сердцебиению.

Когда дверь открывается, моя нога замирает, словно прирастая к полу.

Человек, которого допрашивали до меня, уходит.

Спокойный.

Невинный.

Я с трудом сглатываю, встречаясь взглядом с полицейским, который с легкой улыбкой приглашает меня войти на баскетбольную площадку, служащую комнатой для допросов. Я встаю и сглатываю второй раз, чтобы меня не вырвало.

— Мисс Саймон, — представляется второй полицейский, к которому я подхожу у судейского стола перед трибунами.

На его значке значится: «Дж. Уильямс».

Жестом он указывает мне на стул, и я сажусь напротив них на ватных ногах.